Медленно она подходит ко мне, крепко держа внучку за руку, ее лицо напряжено.

— Вы Пьер? — спрашивает она, когда останавливается в нескольких метрах от места, где я сижу.

Я встаю и протягиваю ей свою руку для рукопожатия.

— Oui, мадам.

Она смотрит на мою протянутую руку и еще крепче сжимает руку Эммы.

— Вы тот мужчина, который устраивает моей невестке проблемы на работе?

Невестке? Она замужем.

Я поцеловал замужнюю женщину?

Твою мать!

Этот поцелуй, невероятный поцелуй, в котором я потерялся. Нежный поцелуй, который мне хотелось продлить навечно. Всепоглощающий поцелуй, который я обычно дарил Еве.

— Я… — «извините» кажется не достаточным. — Я… — дрожь пробегает вниз по телу, тьма окутывает меня, и мое горло начинает сжиматься. — Мои искренние извинения, — говорю я и делаю шаг от нее.

— Пьер, — говорит она и кладет руку на мое плечо.

— Non, non, non. Я ухожу, раз уж вы здесь.

Делаю еще один шаг назад, поворачиваюсь и бегу. Сбегаю от ситуации, от красивых карих глаз дочери Холли и от осуждения женщины, чью невестку я поцеловал.

— Пьер… — я слышу, как она кричит мне вслед.

Но больше всего я боюсь осуждения не невинных глаз окружающих меня людей, а того, что внутри меня.

Я разочаровал всех.

Но больше всего мне ненавистно думать, что Ева думает обо мне и о подлом поступке, который я совершил.

Забравшись в машину, я понимаю: единственное, что смоет все эти чувства, — это алкоголь.

Глава 11

Холли

— Мамочка, можешь проснуться?

Моя голова кружится, окутанная тяжестью, и я пытаюсь сосредоточиться на самом сладком голосе, который когда-либо слышала. Пытаюсь бороться с пеленой, затуманивающей мой разум. Мне кажется, что я кричу так громко, как только могу, пытаюсь скинуть одеяло и дать знать моей маленькой девочке, что я в порядке. Но остаюсь лежать молча и неподвижно.

— Мамочка, ты в порядке? — спрашивает Эмма, и я чувствую, как нежными, теплыми ручками она дотрагиваются до моих.

— Эмма, думаю, надо дать мамочке отдохнуть. Мы останемся с ней, но ты должна вести себя тихо, чтобы она поправилась, — нежно шепчет Бронвин.

Нет! Я пытаюсь закричать, заорать, издать хоть какой-нибудь звук. Я хочу, чтобы Эмма продолжала говорить со мной, возвращать мой разум к реальности, помогла развеять туман, который окутал меня.

— Мамочка, мне очень понравился наш пикник. Когда ты проснешься, мы можем сходить на еще один?

— Ш-ш-ш, Эмма. Твоей мамочке нужно поспать.

— Я разговаривала с тем дядей с твоей работы. Он смешной. Мне он понравился. Мне нравится, как он говорит. Так разговаривают там, откуда он.

— Эмма, — тон Бронвин становится предупреждающим.

— Но я думаю, что он хороший. Он может пойти с нами на наш следующий пикник? Думаю, что ему понравится батут.

— Эмма, — Бронвин обращается к ней все строже.

— Все хорошо, бабушка. Мама любит, когда я разговариваю.

— Ей нужен отдых.

— Не нужен. Ей нужны мы, чтобы она смогла проснуться. Думаю, она ждала нашего прихода. Тебе тоже стоит с ней поговорить, бабушка, — невинно говорит Эмма. Она не специально не слушается Бронвин. Просто у Эммы такой характер.

— Давай ты поговоришь с ней несколько минут, а потом мы сходим за горячим шоколадом?

— Хорошо.