Вот черт, от одной неудобной темы к другой. Но мое присутствие в его доме однозначно привело бы к этому.

— Как она умерла?

Пьер опускает вилку и кладет ее сбоку от тарелки. Я избегаю взгляда его печальных серых глаз.

— У нее был рак яичников. Мы не знали, пока не стало слишком поздно.

— Я сожалею, Пьер. Я знаю, как трудно терять человека, которого любишь.

Ну, приплыли. Обстановка определенно становится мрачной.

— Она хотела ребенка, а я постоянно отказывал ей и говорил, что хочу больше продвинуться в карьере. Если бы я послушал и захотел того же, чего и она, то возможно…

— Ты не должен винить себя.

— Очевидно, я могу и буду делать это. — Мое сердце обливается кровью, потому что я знаю, какую боль он испытывает. — Если бы я согласился насчет ребенка, то, возможно, рак бы успешно поддался лечению.

— Ты не должен сомневаться в решениях, которые уже принял. Ты не можешь изменить прошлое.

Тишина заполняет комнату. Мы продолжаем есть, хотя уныние, безусловно, омрачило атмосферу.

— Мой муж умер полтора года назад.

— Merde! Что произошло? — с жаром спрашивает он.

— Он ехал по шоссе, и у него спустило колесо. Он сменил его и уже садился в свою машину, когда грузовик врезался в него. Водитель грузовика не гнал, но у него зазвонил телефон, и он посмотрел вниз, чтобы ответить на звонок, — мой голос дрожит, а кожа становится ледяной от мысли о том дне. — У нас даже не было шанса попрощаться, — я чувствую слезы, наворачивающиеся на глаза.

— Теперь настала моя очередь говорить «я сожалею». Я знаю, к какой сердечной боли может привести потеря супруга.

Вытираю слезу. Я недостаточно сильна, чтобы сдержать их все — одна пробилась сквозь мой контроль.

— Мне сказали, что он умер мгновенно. Он даже не понял, что произошло. Не почувствовал никакой боли.

Минуты идут. Такое чувство, будто время застыло, и мы молчим. Я смотрю в свою тарелку. Не знаю, что делает Пьер или на что смотрит, но я могу понять его чувства из-за потери жены, они такие же, как и у меня после гибели мужа.

— Не самое лучшее первое свидание, — Пьер прерывает наше молчание. Не могу удержаться и поглядываю на него, а он сидит напротив меня с едва заметной улыбкой.

— Возможно, это была не самая лучшая идея, — шепчу я.

— Non, пожалуйста. Теперь мы знаем одну из причин, почему мы стали теми, кто мы есть. Давай закончим нашу трапезу и поговорим о чем-нибудь хорошем, — он подносит бокал вина ко рту и делает глоток.

Вдруг я понимаю, что уставилась на его губы, на то, как они прижимаются к бокалу, пока он пьет.

— Расскажи мне о своей дочери.

Как только он задает этот вопрос, я чувствую, что темная туча миновала, и на сердце становится легче.

— Ей семь, и она ходит в первый класс. Она умная и невероятно общительная.

— Я заметил это, когда она подошла ко мне в больнице.

Кое-что крутится в моей голове, и я хочу выяснить это.

— Пьер?

— Oui.

— Почему ты поцеловал меня в кабинете Ангуса?

Он нерешительно ерзает на своем месте и наполняет рот едой. Подозреваю, что так он поступает, потому что хочет обдумать свой ответ. Я передразниваю его и съедаю еще несколько равиоли.

— Впервые я встретил Еву, когда она вошла в ресторан, в котором я работал в Париже. Гость попросил поговорить с шефом, и я увидел ее, когда шел к его столику. Я проходил мимо нее, и первое, что заметил — ее зеленые глаза.