На протяжении нашего разговора я все время ждала, что сейчас войдет Филипп, но его все не было. Я не имела ни малейшего представления, где он. Если бы он куда-нибудь собрался, то обязательно сказал бы мне.

Он не пришел к обеду, который задержали из-за его отсутствия на полчаса; но и через полчаса его все еще не было.

Мы пообедали в молчании, которое с каждой минутой становилось все более тревожным.

Наступил вечер. Мы сидели в гостиной, тщетно пытаясь уловить его шаги. К нам присоединилась бабушка. Все были встревожены.

Мы расспросили слуг, не видел ли кто-нибудь, как он уходил. Никто ничего не знал. Где же он? Что с ним могло случиться?

Время шло, и наша тревога все возрастала.

От дурного предчувствия меня охватил озноб. Бабушка обняла меня за плечи.

– Мы должны что-то делать, – сказала я.

Она кивнула.

Кларксон предположил, что с ним мог произойти в лесу несчастный случай... может, он сломал ногу или с ним случилось еще что-нибудь в этом роде. Возможно, он лежит где-то... беспомощный. Он сказал, что соберет людей и организует поиски.

Я почувствовала слабость в ногах. Сердцем я уже знала, что случилось что-то ужасное.

Было уже почти двенадцать часов ночи, когда его нашли. Он был в лесу, совсем рядом с домом.

И он лежал там... с простреленной головой. Рядом валялось ружье, взятое из оружейной комнаты Шелкового дома.

Даже по прошествии стольких лет я не могу подробно описать, что было дальше. Я окаменела от горя. Трагедия, произошедшая со мной, не укладывалась в сознании. «Почему? « – не переставала я себя спрашивать.

Так, не успев насладиться своим счастьем, я стала вдовой.

Дни и ночи слились для меня в одно целое. Бабушка не отпускала меня от себя ни на минуту. Я почти не вставала с постели. Она готовила мне питье из трав, от которого я все время спала, а когда просыпалась, то вновь вспоминала весь этот кошмар, и мне хотелось поскорее снова спрятаться в сон.

Потом было дознание, и я должна была на нем присутствовать. Я поехала на него вместе с бабушкой и Чарльзом. Он поспешно приехал из Лондона, как только ему сообщили страшное известие. Я плохо помню, о чем они спрашивали. Мои мысли были далеко... в лесу, где цвели пролески... он был таким счастливым; он говорил, что мы самые счастливые люди на земле, а теперь... что случилось? Было так много вопросов, на которые не находилось ответа; но заключение коронера гласило, что Филипп взял ружье из оружейной комнаты, пошел в лес и застрелился, так как эксперты показали, что рана была подобна тем, какие бывают при самоубийстве.

Это невозможно... невозможно, твердила я себе. Мы были так счастливы. Будущее казалось таким ясным. Мы собирались купить дом. Как он мог это сделать? Если бы у него были неприятности, он сказал бы мне о них. Но он ничего не говорил. Он был счастлив... он был счастливейшим человеком на земле.

Вердикт гласил: «Самоубийство на почве внезапного помешательства».

Я не поверила этому. Это не могло быть правдой. На суде я хотела встать и крикнуть им всем об этом. Бабушка удержала меня.

Я позволила увезти себя домой. Она сказала, что позаботится обо мне, уложила меня в постель, раздела и легла рядом.

– Это неправда, – твердила я снова и снова.

Она ничего не говорила, просто крепко обнимала меня.

– Почему он сделал это? – спрашивала я. Никто не мог ответить мне на вопрос.

– Он был так счастлив, – говорила я.

– Чарльз считает, что это умопомрачение. Иногда оно находит на людей, и тогда они совершают дикие поступки.

– Филипп был самым уравновешенным человеком, которого я знала.

– Иногда это случается и с уравновешенными людьми.

– Должна же быть какая-то причина, – не соглашалась я.