М-да. Я чуть повернул голову вправо и увидел его. Пока еще далеко — в дальнем, или западном, конце коридора восточного крыла. В общем, где-то там — я не мог определить точно. Восток то был или запад — с тем же успехом это мог быть север или юг, — короче, где бы это ни происходило, в подвале находился Альда Чимаррон. Он явно спешил, немного нагнувшись вперед, может быть, чуточку прихрамывая — «бум-бум» или «бом-бом», — но он неуклонно приближался, надвигался на меня как разъяренный локомотив, скрежеща всеми своими железяками.

Не будь я взрослым человеком, я бы наверное закричал. Ужасное разочарование постигает человека, когда он все свое мастерство вкладывает в выстрел и обнаруживает, что в стволе был холостой патрон. Или же старается, старается, старается и ничего у него не выходит. Никто еще не говорил никому: «Если в конечном счете ты ничего не добьешься…» Потому что на пути к большому успеху человек должен иногда испытывать маленькие радости, иначе какой смысл творить добро?

Конечно, я не зациклился на этих размышлениях и не стал жевать сопли. Я настолько быстро втолкнул Романеля в морг, что наш пробег повысил температуру в помещении, наверное, на два градуса, затем, едва не выбив двойные двери, вылетел наружу. И еще до того, как я добежал до красного «субару» — по крайней мере жестянка стояла там, где я ее оставил, — я понял, что совершил глупость. К счастью только одну, но и одной часто бывает более чем достаточно.

В то время это было здравым решением — поставить машину левой стороной как можно ближе к бетонной стене, чтобы оставить место для проезда других автомобилей. Но теперь это означало, что я не смогу забраться в нее с левой стороны: мне придется воспользоваться той же дверцей, через которую я засуну Романеля… если, конечно, дело дойдет до этого.

Поэтому я остановился у машины, распахнул дверцу и сорвал зеленое покрывало с Романеля и его коляски. Черт, эти проклятые ремни… Надо скорее снять их. «Бум-бом». Очень близко, совсем близко. Отцепив ремни, я схватил Романеля за руки и — «бом-бум» — буркнул: «Извини, старина». В тот же момент зашвырнул его в машину. Не успел мой клиент хлопнуться на сиденье, я уже разворачивался, сжимая в левой руке свой «смит-и-вессон» 38-го калибра. И вслед за этим раздалось «Ба-бах!»

Да, сразу после этого: то есть я разворачивался не совсем шустро. Чимаррон стоял в открытом дверном проеме в дальнем конце морга. Его фигура была хорошо видна в свете флуоресцентных ламп. Судя по звуку, он стрелял не из своей пушки 22-го калибра, а скорее из «магнума-357». Пуля прошла через открытую дверь, перед которой он стоял, через сумрачное пространство морга, вышла через широкую двойную дверь, из которой только что выскочил я, и чмокнула меня в правый бок, чуть выше большой берцовой кости, потом вонзилась в машину за моей спиной с треском раздираемого металла.

Я был уверен, что пуля слегка задела меня и не принесла особых разрушений, но все равно меня отбросило к машине, и моя спина произвела грохот, в сравнении с которым выстрел был звуком детского поцелуя. Я вскинул свой 38-й и два раза выстрелил в Чимаррона. Его туша еще какую-то долю секунды торчала в проеме, затем исчезла из поля моего зрения.

Я буквально нырнул в машину, навалившись на Романеля и по дороге потоптав ему ноги. Извлекая из кармана ключи, я произнес, на тот случай, если у него было хотя бы смутное представление о том, что здесь происходит: «Извини, старина. По-нормальному я извинюсь позже, если будет это „позже“.