Доктор Мидленд объяснил мне, что возможно придется потратить еще час на вливание раствора № 4 в вену Романеля, хотя он уже вливает его с такой скоростью, что позже это может вызвать у пациента очень болезненные ощущения. Но поскольку он не уйдет, пока не сделает свое дело, у него будет время осмотреть и меня. Через четверть часа он дезинфицировал и перевязывал мою рану на правом боку, а также заменил любительскую повязку из тряпки и клейкой ленты, которую прошлой ночью я наложил на свое левое плечо. Неужели это было только прошлой ночью? Мне показалось, что прошла целая неделя.

Закончив, Мидленд сказал:

— Насколько я понимаю, вы совсем не врач.

Я ухмыльнулся и ответил:

— А вы самый настоящий, насколько я понимаю.

Он наложил последний штрих в виде ленты на мою наплечную повязку со словами:

— Те же ребята, что пустили вам кровь последний раз?

— Приблизительно те же.

— Я сделаю вам укол, если хотите. Граммов пять этого волшебного аскорбата натрия и еще кое-что.

— Годится. Вливайте все, что у вас имеется. Хотя… я могу проглотить это?

Он улыбнулся, порылся в своем чемоданчике, извлек оттуда необъятных размеров пластиковый шприц и начал наполнять его какой-то гадостью из одного большого и нескольких мелких пузырьков.

— Нельзя ли просто проглотить все это? — снова поинтересовался я.

Когда он вставил в шприц жуткую, острую и отвратительную иглу, я начал:

— Может, не надо, доктор… Получить пулю — это одно дело, а вот когда в тебя засадят такую иглищу…

— Только не говорите мне, что вы испугались маленькой иголки, мистер Скотт.

— Это совсем не маленькая иголка. Я видел, как самурайские воины отрывали головы и меньшими…

Он протер тампоном участок на моей коже и стал подносить свой острый инструмент все ближе и ближе к пульсирующей вене на моей руке.

— О-ох! — вырвалось у меня. — Послушайте, я передумал…

— Представьте себе, что это пистолет, — сказал он.

— Не могу… Ой! Мне больно, дядя.

Он изобразил на лице широкую улыбку, какой славятся доктора, и большим пальцем начал медленно нажимать на шток.

— Слишком больно, — сказал я.

— Гым-гом-гум, — промычал он.

Процедура заняла две утомительных минуты, но к тому времени, когда он вытащил свою иглу и прижал к месту укола маленький тампон, я почувствовал себя лучше. Во всяком случае, не было во мне противной слабости.

— Это предотвратит инфекцию и поможет вам веселее смотреть на жизнь, — сказал Мидленд. — Тем более, если в ваши планы входят какие-нибудь передвижения.

— Естественно, входят. Даже прямо сейчас, если не возражаете.

Он покачал головой, а я продолжил:

— Мне надо отлучиться на полчаса или на час. Но уйти я смогу только при условии, что вы будете находиться здесь с мистером Романелем. Во всяком случае, пока ему не будет лучше.

— Мистер Романель очень скоро поправится.

— Вы… — Я остановился и продолжал совсем тихо, глотая слова: — Вы уверены?

— Я в этом совершенно уверен, — сказал он обычным тоном и достаточно громко, чтобы слышал Романель, если он мог слышать. И я так и не понял, для кого предназначался этот ответ: для меня или для моего пациента.

Но я сказал так:

— Прекрасно. Я в этом не сомневался. — И пошел к двери.

Доктор Мидленд остановил меня.

— Вы уже уходите? Уходите… куда?

— Угу, ухожу в пески палящей пустыни, на холодные грязные улицы… Ну и что?

Он снял с себя свой коричневый пиджак и протянул мне.