— Возможно, это голос памяти. Так бывает, когда человек устал, разочарован, грустит о чем-то. Люди слышат голоса, когда юность уже позади и никаких надежд на будущее. Ты говорила об этом Майлзу?

— Зачем? Он даст мне что-нибудь успокоительное, чтобы излечить от галлюцинаций. Я никому не говорила, кроме тебя. Но тебе я могу сказать об этом, ничем не рискуя, потому что ты — мой враг.

Ее слова неприятно поразили меня, и я издала протестующее восклицание, хотя это была правда. Но Лора не дала мне возразить, она торопилась выплеснуть все, что у нее накопилось.

— Не спорь, я сразу это поняла… Актрисы наблюдательны. Они всегда тщательно отслеживают жесты, манеры, повадку других людей, чтобы впоследствии имитировать их. Эта привычка никогда не умирает. Она помогает распознать окружающих. И я тебя раскусила. Но я предпочитаю, чтобы рядом со мной была именно ты. Ты можешь быть объективной. Остальные слишком пристрастны. Они поднимают шум, суетятся, притворяются, что сочувствуют мне. Но ты будешь наблюдать и слушать. У тебя уши, которые слышат. Ясно?

И снова я не поверила ей.

— Если это голос, то что он говорит?

— То же, что и всегда.

Я вспомнила книгу моего отца и мистическую сцену в фильме, поставленном по его сценарию.

— Ты хочешь сказать, он говорит: "Слушай".

Она еле заметно поежилась:

— Разумеется. Но теперь ты будешь, слушателем. Я прошу тебя об этом. Взамен ты подучишь материал для своей книги. Я ничего не стану утаивать, кроме определенных вещей, которых я не хочу касаться. Тебе придется смириться с этим табу. Я никогда не стану рассказывать о гибели Кэса Элроя.

Я молча кивнула, воздержавшись от словесного выражения согласия. В конце концов, у меня были вопросы к ней, которые я должна была задать. А пока что я пойду ей навстречу" сделаю то, что ей хочется, буду «слушать». Если Лора действительно страдает галлюцинациями, тогда, возможно, я помогу ей понять это и избавиться от них. И она вознаградит меня, ответив, на мои вопросы. Все равно ей придется ответить, так как я найду средства, чтобы нажать на нее.

Но Лора прочла мои мысли:

— Что бы там ни замышляла, у тебя ничего не выйдет. У тебя открытое и юное лицо, оно полностью выдает тебя. Очаровательная мордашка. Или, во всяком случае, могла бы быть очаровательной. Не очень красивая, но приятная. Ладно. До обеда осталось пара часов, я хочу отдохнуть. Мы обедаем в семь. В моем доме не следуют норвежским обычаям.

Я двинулась к двери в состоянии полного замешательства. Мне необходимо было разобраться в своих впечатлениях. В течение нескольких часов меня стыдили, унижали, оскорбляли, выводили из себя, хвалили, а также просили о помощи. Сейчас меня выпроваживали.

— Увидимся позже, — холодно сказала я и вышла из комнаты.

В полутемном верхнем холле было только одно маленькое окошко возле лестницы. Я постояла там немного, пытаясь остыть, привести свои чувства в порядок, а заодно и сориентироваться относительно помещений в доме.

Вон за той закрытой дверью в парадной части, рядом с комнатой Лоры, без сомнения, находятся комната Майлза Флетчера. Следующие две двери на эту сторону открывались в спальни Ирены и Дони. Позади — большая современная ванная, различные настенные шкафы и чуланы.

Пока я осматривалась, одна из боковых дверей приоткрылась, и Ирена Варос решительно устремилась ко мне.

— Надо признать, общение с вами пошло ей на пользу, — сказала она со своим еле заметным акцентом.

— Не уверена в том, что мне оно пошло на пользу, — парировала я.

Пропустив мои слова мимо ушей, Ирена быстро огляделась, словно не хотела, чтобы кто-нибудь ее услышал.

— Я вначале колебалась, мисс Холлинз.