Майлз недовольно хмыкнул, повернулся и пошел прочь от нас по площадке. Лора проследила за ним взглядом, полным грустной нежности.

— Он не одобряет меня, — печально произнесла она. — Я бы хотела, чтобы он поехал вместе со мной, но боюсь, он этого не сделает.

Гуннар положил руки Лоре на плечи и мягко развернул лицом к себе:

— Лора, Лора! Если тебе необходимо убежать от чего-то, мой дом в твоем распоряжении и моя матушка с радостью примет тебя. Там ты будешь в безопасности. Ты сможешь отдохнуть и снова станешь сильной. Ты забудешь о своих страхах.

Она покачала головой:

— Нет, дорогой. Этот путь не для меня. Я теперь знаю, чего хочу. Я знаю, что должна делать. Но прежде следует успокоить Майлза. Я не хочу, чтобы он оставался мною недоволен. Подождите меня здесь. — И она двинулась за своим мужем по площадке.

В горле у меня встал комок, и я вновь ощутила жжение в глазах.

— Что, если вы все не правы? — крикнула я Гуннару. — Что, если она должна иметь свой шанс?

Он покачал головой:

— Ты знаешь, что это не так. Я разочаровался в тебе, Ли Холлинз. Я надеялся, что, узнав Лору поближе, ты изменишься, станешь более милосердной.

Я задохнулась от слез.

— Слишком много накопилось для того, чтобы прощать! — всхлипнула я. Пусть думает что угодно. Какое мне дело, что на уме у этого упрямого норвежца!

Оставив Мой крик души без внимания, он, как ни в чем не бывало, продолжил свой рассказ о достопримечательностях окрестностей, обращаясь ко мне спокойно и безразлично, как к туристке, с которой он только что познакомился.

А потом мы все вместе подошли к маленькой красного цвета хижине Гуннара. Крыша ее была покрыта толстым слоем снега, а с карнизов свисали длинные сосульки. Гуннар отпер дверь и, как только мы очутились внутри, тотчас принялся разжигать огонь в камине, где уже лежали заранее приготовленные поленья.

Хижина состояла из одной большой комнаты, обставленной по-деревенски непритязательно. По дощатому полу протянулась дорожка в зеленую и коричневую клетку. Посредине комнаты стояли грубо сработанный стол и несколько стульев, а вдоль одной из стен — лавки. Картина, висевшая над камином, сразу привлекла Мой Взгляд, и я поняла, что это работа Гуннара. На этот раз это был снежный пейзаж с красной хижиной, ярким пятном выделявшейся на фоне штормового неба.

— Ты всегда рисуешь бури? — спросила я Гуннара, занятого разведением огня.

Щепки занялись, и языки пламени весело побежали вверх по поленьям. Гуннар поставил на место каминную решетку и встал, отряхивая ладони.

— Наверное, я живу слишком размеренной жизнью, — отозвался он. — Норвежцы по натуре авантюристы, поэтому я стараюсь вдохнуть в свои картины дух борьбы и противостояния. В Норвегии постоянно приходится бороться со стихией.

— Это одна из моих любимых картин, Гуннар, — сказала Лора. — Так же, как и та, что ты подарил мне. Ли, тебе следует взглянуть на остальные его работы. Этот молодой человек зарыл свой талант в землю, как я — свой. Но никогда не поздно исправить положение.

Дони суетливо сновала по большой комнате, заглядывая во все углы и трогая то одно, то другое. Майлз тяжело опустился на один из стульев и молча наблюдал за Лорой. Она внезапно повернулась к нему:

— Дорогой, ты не возражаешь, если я с Гуннаром покатаюсь на лыжах? Это, вероятно, наша последняя возможность в этом сезоне. А вы трое можете погулять.

— Попробуем, — без особого энтузиазма откликнулся Майлз, и я заметила, как Лора окинула его обеспокоенным взглядом.