- Они уже получили нового сотника. Пан отправится один и прямо отсюда.

- Прямо так?

- А разве пан не дает согласия?

Отворилась дверь, бесшумные монахини несли к столу миски и графины. Эмиссар оживился.

- Весьма кстати, весьма, - пробормотал он, - после прогулки в горах у меня разгорелся аппетит. По вкусу ли пану Прорве монастырские блюда? Наверное, пан в свое время напробовался их всласть?

Ярема молчал. Перед глазами у него была граница. Горные ущелья, темная зелень лесов, узкое шоссе, опоясывающее горы. Знал этот край, как собственное ухо, но боялся его, как злейшего врага. Возвратиться туда, где он благословлял убийства и глумление?

Монахини расставляли на столе миски с монастырскими яствами. Свиные ножки с чесноком и подсолнечным маслом, фаршированные луком и грибами голуби по-монастырски, поповская яхния из мяса серны, миш-маш, то есть брынза со стручковым перцем, помидорами и взбитыми яйцами, игуменская фасоль с кислыми сливами и петрушкой, суп из телячьей печенки, пирожки с ежевикой и настойки на травах и кореньях калгана.

Эмиссар смачно почмокивал губами. Взглядом приглашал собеседника: берись, мол, за дело. Но Яреме кусок не лез в горло.

- Собственно, - набивая рот, молвил эмиссар, - пусть пан не считает, что его принудительно высылают отсюда. Военные действия диктуют нам это как целесообразное. Если же продиктуют они нам иное, то, ясное дело, очень вероятным станет возврат куреня, в котором пан будет находиться, снова сюда. Раскрою пану небольшую тайну: куренного мы послали туда месяц назад. Дали даже доктора! Хотим сделать образцовый курень. У нас будут все: священник, доктор, политический офицер, инструктор боевой подготовки, бунчужный по продовольствию, группа жандармов. Это большая честь - стать капелланом образцового куреня. Не правда ли, пан Прорва? Будем здоровы!

4.

Майор Кларк просматривал свежий номер «Вальдбургрундшау». Равнодушно перевернул первые страницы с международной информацией и репортажами о деловой и светской жизни. Что ему нужно было, знал он и без газет. Собственно, газеты он никогда и не читал, а лишь перелистывал, надеясь, что заголовок, рисунок или просто случайно выхваченное из полосы слово высечет в мозгу какую-нибудь новую идею. Реклама, объявления, адреса врачей и адвокатов, поэтически-графические гимны новому стиральному порошку и туалетной воде, реклама дамского белья, целая страница матримониальных объявлений - невесты, совсем юные, зрелые и пожилые ищут мужей, лихорадочно разыскивают тех, кто повел бы их по жизни, кто стал бы отцом их будущих или уже существующих детей, кто был бы, стал бы, удовлетворил, успокоил, утешил и так далее.

Было и такое:

«Кто любит, как я, Гете и спиритуализм, остро приправленную еду и токайское вино, бурную жизнь и интимные наслаждения? Он должен быть не ниже 1 м 75 см и не старше 30-35 лет».

В конце каждого объявления давался адрес, телефон, иногда даже указывалось, как добираться трамваем, где пересадка. Начиналась эпоха лихорадочных поисков брачных или хотя бы временных партнеров жизни, тысячи немецких женщин, отчаявшись от бесконечного ожидания своих мужей и женихов сначала с фронта, а потом из плена, теперь, когда даже эсэсовцы вернулись, милостиво освобожденные из-за колючей проволоки, пытались любой ценой урвать для себя на великом аукционе счастья хоть маленький кусочек, хоть крошечку и расхваливали на газетных полосах свои достоинства так же, как фабриканты зубных щеток расхваливали свиную щетину («натуральная свиная щетина из хорошо откормленных немецких свиней!»), из которой были сделаны их щеточки.

Кларк усмехнулся. Ему захотелось вмешаться в слепое распределение куцего счастья, послать на ярмарку человеческой суеты и свой товар, чтобы получить удовольствие от той кутерьмы, которая поднимется вокруг него.