– Держитесь подальше от этого, Лоренс, – сказал Роберт. – Вас никто сюда не приглашал.

Брюс бросился в атаку:

– Я его пригласил. Линн необходимы друзья, и ей нужен юридический совет, который я не могу ей дать.

– Я повторяю свой совет: позовите полицию, – настаивал Том. – Им достаточно будет бросить один лишь взгляд на нее, чтобы это появилось в газетах.

Роберт взвился:

– В газетах?

– Мои дети и без того сильно травмированы, – пробормотала Линн.

– Ну так что ж? – сказал Брюс спокойно. – Все и так об этом знают. Теперь в офисе…

Роберт заорал:

– В офисе? Да, да, ты думаешь, я не знаю, какую ложь ты про меня распространял? Ты хотел меня уничтожить, хотел занять мое место.

Брюс указал на Линн:

– Ложь? Посмотри на лицо своей жены. Если бы я заговорил, а я никогда этого не делал, что ты прекрасно знаешь, то это была бы не ложь. Нет, Роберт, если бы только я когда-нибудь захотел заговорить, я бы давно это сделал, в то утро в Чикаго, а может быть, еще раньше, и ты бы никогда не доехал и до Нью-Йорка, уже не говоря о Европе, – закричал он. – Ты недостоин жить после того, что ты сделал здесь сегодня вечером.

«Меня здесь нет, – говорила себе Линн. – Все это не имеет ко мне ни малейшего отношения. Это происходит не со мной».

Том взял ее руку в свою.

– Что вы хотите, чтобы мы сделали, Линн? Скажите нам. Мы не должны спорить о том, кто что-то сказал или не сказал. Вы слишком измучены.

Она ответила ему тихо, словно боясь гнева Роберта, если он услышал бы.

– Просто сделайте так, чтобы он ушел. Я больше никогда не хочу его видеть, никогда, никогда.

Но Роберт услышал.

– Ты не хочешь этого на самом деле, Линн, – вскричал он. – Ты знаешь, что не хочешь?

– Вы слышали, что она сказала. Уходите! Возьмите ваше пальто и убирайтесь.

Всплеснув руками, Роберт умолял ее:

– Линн, послушай меня. Эти люди, эти чужие люди подстрекают тебя. Я проведу остаток своей жизни, чтобы искупить свою вину, клянусь, я это сделаю. И, прогоняя меня, ты не решаешь проблемы.

– Том и Брюс, которых ты называешь «эти люди», – мои друзья, – ответила она, снова обретая голос. – Я хотела, чтобы они были здесь. Они мне нужны. И я хочу, чтобы ты ушел. Это я хочу этого. Я.

Он стукнул согнутой рукой себя в грудь.

– Мы с тобой прожили вместе целую жизнь. Может ли посторонний знать, что между нами было, между тобой и мной? Я изменюсь. Я пойду туда, куда ты мне укажешь, буду советоваться со всеми, с кем ты захочешь. Я обещаю, я клянусь.

– Слишком поздно, – воскликнула она. – Слишком поздно.

– Я прошу тебя, Линн.

Его позор и его унижение были невыносимы; каким бы это ни казалось абсурдным, а ее проницательность подсказывала, что это было абсурдным, он все еще мог вызвать жалость. Было странно, что, когда он был рассержен, он казался выше ростом; теперь же, стоя рядом с двумя другими мужчинами и умоляя ее, он как бы уменьшился в размерах.

Брюс протянул руку и потребовал:

– Дай мне твои ключи от дома, Роберт. У него есть дубликаты? – спросил он у Линн.

Еще охваченная позором происходящей сцены, она сказала ему:

– В ящике стола сзади тебя.

– Я возьму их. – Брюс положил ключи в карман. – Я выброшу их, когда приеду домой.