– Подождите здесь. Подойдите к регистратуре, вот туда, и дайте всю необходимую информацию приемной медсестре.

– Но…

Она закрыла дверь, прежде чем я успела что-либо возразить. И мое сердце так сильно билось, и я боялась, что следующим пациентом на каталке окажусь я. Слезы жгли мне глаза, и я попятилась назад.

– Что они сказали? – спросил Гейвин.

– Они хотят, чтобы мы подождали здесь. А я должна дать информацию медсестре в регистратуре.

Он взял меня за руку, и мы подошли к регистратуре. Лютер сел на стул в холле и уставился на нас с выражением ужаса на лице. Я оглянулась на закрытую дверь смотрового кабинета.

Мой маленький брат умирает в той комнате, думала я. Я везла его сюда на своих руках. Он держался за меня и доверял мне с того самого момента, как мы покинули Катлерз Коув, а теперь он лежит в незнакомой комнате без сознания. Мои плечи затряслись, и все тело вздрагивало. Гейвин обнял меня за плечи.

– С ним все будет в порядке. Не волнуйся! – говорил он.

– Кто из вас приходится родственником пациенту? – спросила медсестра из регистратуры.

– Да, мэм, – сказала я, вытирая глаза. – Я его сестра.

– Так, заполните, пожалуйста, этот бланк. Имя и адрес напишите здесь, – она указала авторучкой.

Я взяла этот листок и посмотрела. Глаза застилали слезы, все плыло, слова сливались.

– Это необходимо заполнить, – более твердо сказала она, видя, что я не решаюсь.

Я снова вытерла глаза и вздохнула. Я кивнула и начала писать. Я заполнила все, что могла, но когда надо было написать имена родителей или опекуна, я оставила там пропуск. Она сразу же это заметила.

– Почему вы не вписали имен ваших родителей здесь? – спросила она.

– Они умерли, мэм.

– Так… сколько вам лет?

– Шестнадцать.

– Это ваш опекун? – спросила она, кивая на Лютера, который сидел, не двигаясь и не произнося ни слова.

– Нет, мэм.

Ее это начало раздражать.

– С кем вы и ваш брат сейчас проживаете, мисс? – спросила она.

– Ни с кем, – ответила я.

– Ни с кем? – Ее смущенная улыбка быстро превратилась в сердитое выражение. – Я не понимаю. Нам нужна эта информация.

Я не могла удержаться и громко расплакалась. Даже объятия Гейвина не успокоили меня. Он помог мне сесть рядом с Лютером, держа меня в своих объятиях. Я уткнулась ему в плечо. Медсестра больше не задавала вопросов и ничего не требовала. Некоторое время спустя я перестала плакать и немного успокоилась. Я села, облокотившись на спинку стула, и закрыла глаза. Когда я открыла их, я почувствовала себя оглушенной и онемевшей от всех этих событий.

До этого момента я не осознавала, что в больнице есть люди кроме нас. Но повернувшись, я неожиданно увидела пациентов в приемной: мужчину с окровавленной повязкой на лбу, другого в инвалидной коляске с запрокинутой головой и закрытыми глазами. Вокруг нас была суета. Повсюду сновали медсестры и врачи. Помощник медсестры отвозил пациентов в отделение флюорографии. У лифта в коридоре стояли люди, которые, видимо, пришли навестить больных.

Наконец, после бесконечного ожидания из смотрового кабинета вышли молодой доктор и медсестра. Они остановились возле регистратуры, и медсестра отдала им бланк, заполненный мной не полностью. Доктор удивленно поднял брови. Медсестра что-то сказала ему, он взглянул на нас и направился к нам. Я затаила дыхание. Гейвин крепко сжал мою руку. Лютер кивнул, хлопнув ладонями по коленям.

– Кристи Лонгчэмп? – сказал доктор.

– Да, сэр.

– Вашего брата зовут Джефферсон?

– Да, сэр.