– Послушай, мы с Базом не собираемся здесь задерживаться, принцесса, поэтому не распространяй на меня все эти правила, хорошо? Яблоко от яблони недалеко падает, – обратилась она уже к Базу, который улыбнулся и кивнул, глядя на меня.

– Ну, и куда же ты собираешься? – спросила я.

– Назад, в колледж, на некоторое время. Не знаю. Меня начинают утомлять все эти расписания и домашние задания, – сказала она. Баз засмеялся.

– Папа хотел, чтобы ты окончила колледж, – напомнила я.

– Мой брат хотел прожить мою жизнь за меня, – сухо отрезала она. – Не напоминай мне. Теперь его нет, и меня больше не волнует то, чего хотят от меня все остальные люди. Я буду делать то, что захочу.

– И чем же ты займешься?

– Да не волнуйся ты об этом, – простонала она. – У меня нет желания часто приезжать сюда, особенно с того момента, когда Филип и его семейство захватили все это.

– Они не захватили это место, – возразила я.

– О, нет? А как же это назвать – временное положение? – Она рассмеялась.

– Да.

– Посмотри правде в глаза, принцесса. Ты слишком молода, чтобы распоряжаться собой. Филип и Бетти станут твоими опекунами. Но это не значит, что это распространится и на меня. Не отчаивайся, – добавила она. – Через несколько лет ты тоже сможешь покинуть это место.

– Я не покину своего брата никогда.

– Знаменательны последние слова, правда, Баз? Тот кивнул и улыбнулся, как будто он был ее марионеткой.

– Нет, – настаивала я.

Тетю Ферн невозможно было вывести из себя. Теперь, когда папы больше нет, не осталось никого, кто бы мог позаботиться о ней, и оградить ее от многих неприятностей, в которые она обычно попадала, думала я. Она не знала этого, но она будет скучать по нему сильнее, чем могла бы представить себе. Я оставила их, как только мне сообщили, что приехала тетя Триша.

Тетя Триша уже начала выступать в шоу на Бродвее и, несмотря на великое горе, ей пришлось это делать. Я не винила ее, я знала, что представление должно продолжаться. Мама часто рассказывала о жертвах, которые приносят люди, когда они становятся профессиональными артистами. Но мы с тетей Тришей нашли время поплакать вместе и утешить друг друга. Джефферсон тоже был рад увидеть ее. Он бросился в ее объятия. С этого момента она оставалась с нами до тех пор, пока ей не пришлось вернуться назад, в Нью-Йорк.

Лимузин возглавлял колонну машин по дороге в церковь. Серое небо было кстати. Я почти слышала папин голос: «О, нет, погода сейчас сделает ее еще печальней». Катафалк стоял уже в стороне, когда мы прибыли. Церковь была переполнена людьми. Бронсон усадил бабушку Лауру впереди. На ней было элегантное черное платье и шляпа с вуалью. Я заметила, что она наложила просто тонну грима и особенно преувеличила контур губ. Она, казалось, находится в каком-то изумлении, смятении, но продолжала улыбаться и кивать каждому, когда мы входили друг за другом, чтобы занять свои места. Джефферсон крепко вцепился в мою руку и прижался ко мне так, что почти сидел у меня на коленях.

Как только к нам вышел священник, органист перестал играть. Присутствующие под руководством священника сотворили молитву, а затем он зачитал отрывки из библии. С любовью и восхищением священник говорил о маме и папе, называя их двумя наиярчайшими огоньками в нашей жизни, всегда приносящими тепло и надежду на счастье. Он был уверен, что теперь они делают то же самое для всех душ на небесах.

Джефферсон слушал с широко раскрытыми глазами, но эти два гроба надолго приковали наши взгляды.