Бен покачал головой.

– Честно говоря, я не видел его с прошлой ночи. Я его не заметил за завтраком. – Он закрыл справочник, заложив указательным пальцем нужную страницу. – Если я его увижу, сказать ему, что вы его ищете?

Анна усмехнулась.

– Это может побудить его двигаться в противоположном направлении. Вы можете привести его к входу? Мы встречаемся там через полчаса, прямо у входа. Это очень важно. Вопрос жизни и смерти!

Бен кивнул, но мысли его были далеко. Он уже снова открывал свой справочник.

– Я обязательно поищу его. Обещаю.

Следующий маленький зал, в который она заглянула, был пуст. Анна на мгновение задержалась в проходе, вглядываясь внутрь, сраженная внезапной тишиной. В Египте она видела очень немного места, где можно побыть наедине с собой, прочувствовать атмосферу, а в этом храме особенно остро ощущались шум и гам, что и неудивительно. После того как его заново отстроили на насыпи, возведенной после наводнения, от посетителей не было отбою. И вдруг, находясь в этой маленькой боковой комнате, она почувствовала внезапную дрожь. Стояла звенящая тишина. Возможно, здесь присутствовали древние боги или их посланники. Анна ощутила, что ее ладони совсем мокрые и что на мгновение тишина помещения настигла и укутала ее.

Вдруг сзади нее появилась группа людей. Громко и возбужденно говоря по-французски, они прошли мимо, и помещение, напоминающее пещеру, на считанные доли секунды залило резким белым светом запрещенной вспышки фотоаппарата. Раздался смех, за которым последовали восторженный обмен комментариями и хриплое хихиканье. Анна двинулась дальше.

Два раза в год луч солнца, попадая через вход и проходя вдоль каменных стен, освещал алтарь в самом сердце храма и высвечивал три из четырех статуй, охраняющих его. В соответствии с первоначальной планировкой храм был расположен таким образом, что из четырех статуй, олицетворяющих бога Птаха, бога-создателя, бога умерших, только одна, а именно статуя покровителя темноты, всегда оставалась в темноте, и на нее никогда не попадали лучи солнца.

«Птах был мужем Сехмет…»

Анна остановилась. Слова доносились от группы людей, стоящих в темноте у статуй.

Сехмет.

Анна почувствовала, как в животе у нее что-то сжалось от страха. Мог ли Хатсек прийти сюда? Узнал бы он храм, перестроенный и кишащий неверующими, спустя столько времени?

Как только эта мысль пришла ей в голову, Анна поняла, что мог бы, что с секунды на секунду, как будто услышав ее мысли, он здесь появится. Она отошла в угол, осматриваясь по сторонам.

– Энди! – Она даже не поняла, что выкрикнула его имя громко, пока кто-то из группы, стоявшей вокруг статуй, не обернулся и не посмотрел на нее.

Энди здесь не было. Выходившие посетители, все еще благоговейно осматриваясь по сторонам, были незнакомыми, один или двое взглянули на нее, проходя мимо. Два человека оставались в помещении и осматривали статуи. Воздух, окружавший их, на мгновение стал холодным.

Анна хотела повернуться, но ее словно приковали к месту. Становилось все темнее, и в необычной прохладе, окутавшей ее, она различила доносившиеся откуда-то издалека поющие голоса.

Статуи осветило с одной стороны. Анна поняла, что свет исходил от встроенной в углубление стены лампы. На переднем плане, казавшемся ей алтарем, она могла видеть темные очертания модели лодки.

А потом она увидела его, высокого, очень темного мужчину, с резкими чертами лица и с голыми мускулистыми руками. На нем не было ничего, кроме набедренной повязки и рыже-коричневой шкуры пустынного льва, наброшенной на плечи. На его ногах были золотые сандалии, а в руках что-то длинное, увенчанное вырезанным изображением львиной головы – строгой, злобно оскаливающейся.