Прошло, наверное, не меньше минуты, прежде чем он осмелился взглянуть на Илону, но она снова сосредоточилась на дороге.

Некоторое время они мчались в полной тишине, хотя казалось, в воздухе потрескивали невидимые электрические разряды.

Илона просто изнемогала от желания… Бог ты мой, как ей хотелось дотронуться до этого изумленного лица и целовать, целовать его, не переставая… Забыть все на свете, шептать Петеру на ушко нежные слова, заставляя его трепетать от упоительной страсти. А как было бы чудесно освободить это прекрасное тело от сковывающей все движения одежды и ласкать его исступленно, до изнеможения…

Такого Илона не испытывала еще никогда. Ее, опытную в любви женщину, бросало в жар, когда она представляла себе, что их тела сольются в единое целое. Господи, как ей нужен этот человек!

Нужен, но для чего? Для постели? А может быть…

Нет, нет и еще раз нет! Она выбрала этого мужчину для того, что бы родить от него ребенка. Но почему тогда от одной только мысли о близости с ним все вокруг наполняется каким-то особым смыслом?

В молчании они проехали полчаса, потом еще столько же. Наконец Петер не выдержал:

— Еще далеко?

— Нет. Горы уже рядом.

И точно — длинная тень улеглась под колеса их автомобиля, в полуоткрытое окно пахнуло холодком. С левой стороны дороги потянулись пологие склоны Альп.

— Говорят, ночью на шоссе выскакивают зайцы и горные олени, — вздохнула Илона. — Бедняги. Большинство из них не успевают увернуться из-под колес.

Наконец они свернули с шоссе и двинулись вверх по горной дороге. Дул слабый ветерок, и облака неспешно плыли в вышине, то прячась за высокие горы, то нахлобучиваясь на вершины, словно белые шапки. Ветер слегка раскачивал еще влажные после дождя деревья, и они негромко поскрипывали, рассыпая тысячи капель. Порою с вершин доносился свежий запах снега, и тогда воздух становился одновременно и сладким, и терпким.

Неужели это аромат ее кожи? — подумал Петер. У него закружилась голова, и он откинулся на спинку сиденья.

Илона резко вывернула руль, и машина нырнула в сторону, на подъездную аллею. Петер приподнял голову, и сердце его сжалось от радостного предчувствия. Впереди он увидел «свой дом» — нечто среднее между современным коттеджем и уютным убежищем горных троллей.

Он вспомнил название строительного проекта — «Альпийская фиалка» — и подивился его точности. Действительно, издалека казалось, что выточенный из дерева изящный цветок зацепился за краешки гор и повис над головокружительной бездной.

Автомобиль с грохотом подкатил к гребню крутого склона, клюнул носом и остановился как вкопанный прямо на краю скалы, у несуществующей стенки строящегося гаража.

Петер с облегчением вздохнул.

— Извините меня, — сказала Илона, но в голосе ее не слышалось сожаления. — На таком автомобиле, как мой, нелегко ездить по горным дорогам. Не сомневайтесь, с вашей машиной проблем не будет.

— В таком случае, в следующий раз мы поедем именно на ней, хорошо? — попросил Петер, поправляя и без того безупречно завязанный узел галстука.

Ах, если бы так же просто можно было привести в порядок свои чувства!

— Как хотите.

Она с безразличным видом пожала плечами, вышла из машины и провела ладонями по бедрам, разглаживая складки на кожаной юбке.

Петер подумал, что Ирена никогда бы не села за руль такой развалюхи, да еще в умопомрачительной кожаной юбочке. И, наверное, она была бы права — со своей точки зрения. Но что поделаешь, если ему нравятся не безупречно одетые рассудительные дамы, а сумасбродки в кабриолетах времен первой мировой войны?

Конечно, все это — увы! — не свидетельствует о тонкости или изысканности его вкуса.