— Угу.

Приблизившись, одним рывком смещаюсь влево и резко прижимаю ствол к шею охранника.

— Открывай.

Ещё десять секунд на дебаты и убийственные аргументы с моей стороны, и Пётр распахивает дверь, придерживаемый мной со спины. Просторный, хоть и чутка обшарпанный кабинет. Явно новый стол посреди этого бардака. За ним, уставившись в ноутбук, сидит Холера собственной персоной.

Высокий, долговязый мужчина неопрятного вида. Неряшливая отросшая борода и волосы, которые давно следовало бы подстричь. Тёмные чуть раскосые глаза бегают по дисплею.

Перехватив своего сопровождающего за горло, я стреляю. Никаких предисловий, никаких разговоров и обвинений. Пришёл же я сюда не за этим. Во мне ничего не дрожит, не дрожит и моя рука.

Грохот выстрела в замкнутом помещении. Пуля входит ровно туда, куда я целился. Живот ублюдка на долю секунды сминается, а его самого откидывает на спинку кресла. Без задержки ещё дважды жму на спусковой крючок. По пуле в каждое плечо барыги. С криком он падает на пол, а охранник уже начинает вырываться из моей хватки.

Еле успеваю приложить его по затылку, и Пётр плывёт. Добавляю ещё раз и хладнокровно всаживаю пулю с близкого расстояния. Последний охранник падает, как подкошенный.

Переступив его, подхожу и огибаю стол. Валера стонет от боли, но тянется куда-то к выдвигаемому ящику стола. Скорее всего, там спрятано оружие. Что ж, надо было думать заранее.

Пули в запасе ещё есть, поэтому делаю ещё три выстрела. Колени. Снова живот. Холера переходит на вой. Сажусь на угол стола и смотрю на то, как он извивается в агонии. По идее это должно обрадовать меня. Ведь должно же? Он виноват и сейчас страдает, как не страдал никогда прежде. Отвечает за грехи. Однако внутри только холод и пустота. Вакуум космоса.

— Семь, — зачем-то говорю я.

Не собирался ведь, но теперь хочу, чтобы он понял, почему умрёт.

— Ч-Что?.. — после долгой паузы с трудом выдавливает из себя барыга. — Кто т-ты…

— Лёшка сгорел за семь месяцев. Поэтому раз, два, три, четыре, пять шесть, — навожу на живот, плечи, колени и снова живот.

— Пошёл т… — закончить фразу Холера не успевает, потому что седьмая пуля вышибает ему мозги.

И снова ничего. Ни капли радости. Ни её тени.

По левую руку от меня скрипит дверь, и я смещаю туда пистолет в тот миг, когда из уборной выходит девушка. Она застывает на полушаге, как олень в свете фар. Блондинка, явно крашенная, миловидная, даже красивая. Ужасный длинный маникюр, вызывающая одежда и безумный страх, плескающийся в её глазах.

Зачем она показалась? Почему не отсиделась?

— Не стляй! Не стряй! — громко и как-то странно выдаёт вошедшая.

Она проглатывает часть букв, нечётко выговаривает звуки и я не могу сперва понять, что с ней не так. То ли страх заставил её разучиться говорить, то ли у меня со слухом что-то от частой стрельбы. Однако блондинка активно жестикулирует руками, изображает какие-то фигуры и комбинации.

Глухая. Она глухая. Не слышала пальбы. Просто не слышала. Следующая мысль — охранник на первом этаже не посчитал себя.

Уж не знаю из каких соображений её приблизил к себе покойник. То ли просто понравилась, то ли ценил, что при ней можно спокойно обсуждать дела, а, может, просто влюбился.

Я держу её на прицеле и не могу нажать на спусковой крючок. Это свидетель. На мне три трупа. Математика проста и безжалостна. Одним больше, одним меньше.

Незнакомка дрожит и закрывает глаза. Уже ничего не говорит, просто повторяет один и тот же жест раз за разом. Понятия не имею, что он обозначает. Пожалуйста? Не надо? Пощади?

Со вдохом я прячу пистолет и ухожу.

У меня будут проблемы, но поступить иначе я не могу.

Лёшка бы не понял.

Просыпаюсь от того, что меня трясут за плечо.