Но с течением времени у меня появились проблемы с принятием его смерти. Его образ был таким ярким, таким живым. За два дня до его смерти, мы ходили на игру Нью-Йорк Рейнджерс, у отца был абонемент на весь сезон, к игре добавили дополнительное время, и мы кричали и болели, ну и как он теперь может быть мёртв? Часть меня начала думать, что, возможно, здесь какая-то ошибка, или обман и что каким-то образом мой отец до сих пор жив. Я знаю, что это бессмыслица, но отчаяние порой может сыграть с тобой злую шутку, и если ты даёшь ему место для манёвра, то оно найдёт альтернативные ответы.

Часть меня вцепилась в тот факт, что я не видел тело отца. Я не хотел повторить ту же ошибку и в данном случае. Если следовать этой неудачной метафоре, то теперь я увидел мёртвое тело. Не нужно было проверять пульс или трогать его, или находиться рядом больше положенного.

Я постарался, чтобы мой уход был как можно незаметнее. Это практически подвиг, если вы почти двухметрового роста и крепкого сложения, по выражению Натали, «как у дровосека». У меня большие руки. Натали любила их. Она брала мои руки в свои и проводила пальчиком по линиям на ладонях. Она говорила, что это настоящие руки, руки мужчины. Она говорила, что они привлекли её, потому что рассказывают мою историю выходца из рабочей семьи, о моём профессиональном пути в колледже Лэнфорда через работу вышибалой в местном ночном клубе, и то, что я был самым молодым профессором на кафедре политической науки.

Я выбрался из маленькой белой часовни на свежий летний воздух. Лето. Так вот что это, в конце концов? Курортный роман? Мы были, словно два ребёнка, ищущие приключения в лагере, только мы взрослые, ищущие убежище от одиночества. Она занималась своим искусством, я писал диссертацию по политологии. И мы встретились в трудные для себя времена, и теперь, когда на дворе почти сентябрь, всё хорошее подошло к концу. Наши отношения характеризовались необыкновенным качеством, они позволяли нам одновременно уйти и от обычной жизни и от суетности, которая её сопровождает. Может быть, именно это и сделало их такими удивительными. Может быть, то, что мы жили в свободном от реальности мыльном пузыре, сделало наши отношения лучше, насыщеннее. Может быть, я вёл себя, как настоящий говнюк.

За дверью церкви послышались крики и аплодисменты. Это вывело меня из ступора. Служба закончилась. Тодд и Натали теперь были мистером и миссис Щетинистое лицо. Скоро они пройдут по проходу. Интересно, будут ли осыпать их рисом. Вероятнее всего, Тодду бы это не понравилось. Рис испортил бы его причёску и застрял в щетине.

В общем, я не хотел больше ничего видеть.

Я пошёл за часовню, только я скрылся с глаз, как двери открылись. Я выглянул посмотреть, что там. Ничего больше, просто посмотреть что там. Вдалеке росли деревья. На другой стороне холма разбросаны домики. Часовня — часть усадьбы художников, в которой остановилась Натали. Я же остановился дальше по дороге в усадьбе писателей. Обе усадьбы — старые вермонтские фермы, которые до сих пор были экологически чистыми.

— Привет, Джейк.

Я повернулся на знакомый голос. Там, не более чем в 10 метрах, стояла Натали. Я быстро посмотрел на безымянный палец её левой руки. Как будто прочитав мои мысли, она подняла руку, чтобы показать новое обручальное колечко.

— Поздравляю. Я счастлив за тебя.

Она проигнорировала мои слова.

— Не могу поверить, что ты здесь.