Но чего я больше всего хочу — понять, как все это поможет спасти «Доверие».
— Веришь ли ты, что я не желаю тебе зла, Блик?
— Конечно же, мой капитан.
— Хорошо. Тогда не проси у меня объяснений.
— Хорошо, это будет во благо мне, — но люди, которые пойдут со мной?
— Будь спокоен, чем меньше они знают, тем лучше сыграют роль. Вот доказательство, что я не посылаю вас на смерть: сто дублонов тебе и по двадцать пять каждому из твоих товарищей. Не экономьте эти деньги, они — сверх вашей доли и должны скрасить тяготы плена. Не бойтесь ничего, я обещаю, что вы выйдете из тюрьмы до того, как сможете серьезно издержать эту сумму! Я собираюсь дать пятьдесят англичан в обмен на вас. Да еще — не забудь прибавить сверх этих ста дублонов и вашей доли в добыче великолепное вознаграждение, которое выделят из общей доли тебе и твоим людям.
— О! Что до этого, капитан…
— Ба! Оставьте — с золотом жить спокойнее. Теперь ты меня хорошо понял?
— Великолепно.
— Не пускайтесь вплавь до самого конца.
— Но как — разве нам нужно плыть? — воскликнул удивленно Блик.
— Нет. Но когда вода дойдет до лодыжек, ты повернешься в сторону «Сибиллы» и будешь звать на помощь на отличном английском. Решено?
— Да, капитан, решено.
— Что ж, пожмем друг другу руки и скорее за дело.
Потом Сюркуф обратился к капитану ялика.
— Кернош, мальчик мой, ты веришь мне, не так ли?
— Гром и молнии! Коли я верю — я верю, и дело с концом!
— Отлично, не сомневайся, выпей кружку за мое здоровье, возьми этот багор, и, когда будешь на полдороге к фрегату, врежь для меня пару-тройку раз по дну ялика, чтобы он основательно прохудился.
Тогда, приблизив губы к уху Керноша и засунув руку в карман, капитан шепнул ему несколько слов и опустил в жилетный карман свиток бумаги.
— Не беспокойтесь, — сказал Кернош, — все обойдется, капитан.
— Обнимемся?
— А как же! С большим удовольствием! — ответил моряк.
И, сплюнув огромный кусок жевательного табака размером с куриное яйцо, Кернош запечатлел на каждой щеке Сюркуфа по смачному поцелую из тех, что в народе именуют нянюшкиными.
Вскоре ялик под командованием Блика покинул наш борт.
Уже совсем рядом с фрегатом «Доверие» свернуло все паруса, кроме марселей, обвисших в ожидании ветра, и с выстрелом из пушки взметнуло английский флаг. Судно вновь встало левым галсом с наветренного борта и легло в дрейф. Со своей стороны «Сибилла» не давала знака, что уверена в нашей национальности, и продолжала держать нас на прицеле. Уронив в воду несколько мнимых тюков, которые закрывали бортовые люки батареи, фрегат открыл нашим глазам великолепный пояс пушек, нацеленных на наш левый борт.
Как только мы пошли тем же курсом и ходом, что и англичане, нас спросили, откуда мы идем и почему подходили так близко и так быстро.
Переводчик, по подсказке Сюркуфа, отвечал, что мы узнали «Сибиллу» под ее маскировкой и подошли с такой поспешностью, потому что у нас есть хорошая новость для капитана.
— Что за новость? — осведомился через рупор сам капитан.
— Новость о вашем производстве в высший чин! — отвечал переводчик с восхитительным хладнокровием.
Сюркуф, продиктовавший этот ответ, сделал ставку на хорошее знание человеческого сердца: тот, которому принесли добрую весть, редко сомневается в правдивости посыльного. И верно — тотчас же сомнение испарилось с лина английского капитана.
И в то же время он покачал головой:
— Странно, что ваш корабль так похож на французского корсара!
— Но это он и есть, капитан! — отвечал переводчик. |