– Ты так добр ко мне. Я этого не заслужила.

– Напротив, дорогая.

Он привлек ее к себе и поцеловал в лоб.

– Ты так много значишь для меня, а твое здоровье – моя самая большая забота. Спи до позднего утра. Я распоряжусь, чтобы тебя не беспокоили. Когда проснешься, можешь послать Миллисент за завтраком.

Когда в доме, наконец, стихло, Индия накинула широкий халат и вышла через гардеробную, где на низкой кровати спала Миллисент. Она спустилась по лестнице к комнате управляющего. Огонь в камине все еще тлел красным светом, поэтому от мужчины на стену падала темная тень, а его лицо было похоже на маску клоуна.

– Все тихо? – спросил он.

– Абсолютно, – ответила она и шагнула в его объятия.

Она ощущала твердое бочкообразное тело в своих руках, его теплый мужской запах, острую сладость его языка во рту. Красная и темная комната окружала ее как лоно, и она отдалась исступлению растущего желания. Однако после довольно долгого промежутка времени она сказала:

– Нет.

– Что значит – нет?

Она не могла видеть его лицо, но слышала бесстыдное довольство в его голосе.

– Не все. Не сейчас. Я боюсь забеременеть. Между прочим, у нас много времени.

– Неужели? – спросил он с тем же ленивым юмором. Ей было неловко, будто он знал все, что она скажет, даже до прихода к нему.

– А разве нет? – парировала она немного едко. – В конце концов, если ты так сильно хочешь меня, есть возможность это устроить. Здесь, в Йорке, в Лондоне, в Нортумберленде. Если ты не будешь слишком увлекаться той толстой бабой – твоей женой.

Руки от ее груди медленно поднялись к ее шее и сжали чуть-чуть. В этом его жесте чувствовалась угроза, хотя голос не изменился.

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мою жену.

– Знаю. А ты? Если ты хочешь меня, ты можешь обладать мной, но в мое время.

– И на твоих условиях, – хохотнул он, будто не было решено, кто должен диктовать условия.

Он снова ткнулся языком в ее рот, затем произнес с мрачным смехом, все еще звучавшим в его голосе:

– О, но от тебя веет запахом суки, моя любимая, так что я не упущу свой шанс. Я возьму тебя.

Индия снова отдалась его ласкам, хотя с некоторым беспокойством, что дела идут не так, как она рассчитывала. Он должен был умолять ее, глубоко благодарный, что некто богатый и красивый, занимающий высокое положение в свете соизволил снизойти до него. Однако получилось так, будто за ним осталось последнее слово. Но какое-то властное обаяние исходило от него. Ее разум проявлял осторожность, но тело хотело его, и пока она могла его контролировать, все было в порядке.

– Как проходит служба? – весело спросил его Морис.

– Так себе, – ответил Карелли, пожав плечами.

– Мы ни победили, ни проиграли. Осады, обходы, тактические маневры. Ничего похожего на великие кавалерийские атаки наших дедов. Скажу тебе, Морис, воинская служба не та, что была прежде.

– Осмелюсь заметить, что люди так говорят от начала мира, – улыбнулся Морис. – По крайней мере одно осталось неизменным. Однако, зима в твоем распоряжении. Надеюсь, ты сможешь остаться на карнавал послушать мою новую оперу.

– Она удалась? Ты ею доволен? – поинтересовался Карелли.

– Да, да. Но я не знаю, понравится ли она публике. Это не то, к чему они привыкли. Но мы должны искать новые формы, мы должны экспериментировать. Я доставляю удовольствие моим покровителям небольшими безделушками для банкетов и дней рождений, однако, – его взгляд стал холодным.