– Наденьте его на меня, милорд граф, – сказала Диана, вставая и поворачиваясь к нему спиной.

Ему пришлось опуститься на колени, чтобы выполнить ее просьбу, и когда он надел ожерелье, он поцеловал ее нежную шею около затылка. Девочка повернулась со смущенным видом, который она быстро сменила на насмешливую ярость.

– Вы позволяете вольности, сэр, – крикнула она.

Карелли умудрился сохранить спокойное лицо, хотя его удивило и тронуло, как этот семилетний ребенок копирует знатных дам.

– Прошу вашего прощения, герцогиня. Вы должны простить меня, ибо именно ваша красота покорила меня.

Она сразу же улыбнулась улыбкой ребенка и протянула ему руку.

– Я вас прощаю.

– В таком случае я осмелюсь просить о милости. Не откажетесь ли вы спеть для меня?

Герцог, наблюдавший за ними в кресле у камина, рассмеялся и захлопал в ладоши.

– Вы нашли путь к ее сердцу, милорд! Она готовила для вас песню с тех пор, как только мы узнали, что вы собираетесь приехать. Да, да, спой для нас, cara.

– Морис, вы должны аккомпанировать мне, – властно объявила Диана, занимая свою позицию рядом с клавесином, и Морис услужливо скользнул на место и стал ждать ее кивка. Песня была восхитительной, в голос Дианы – чистый и звонкий. Но больше всего Карелли поразил ее вид. Он знал, что никогда этого не забудет. Она стояла прямо и гордо, руки сжаты как раз у талии, голова откинулась немного назад, а пламя свечей превращало ее рыжеватые волосы в чистое золото.

Закончив петь, она повернулась к Карелли с нетерпением, опять по-детски, и спросила:

– Ну как, сэр, что вы думаете о моем исполнении?

– Оно более чем замечательно. Оно божественно, – ответил он, – я назвал бы вас, если можно, Божественной Дианой.

Девочка была польщена и засмеялась, потом дотронулась рукой до ожерелья.

– Мне нравится ваш подарок. Вы должны приехать на следующее Рождество.

Ее отец рассмеялся:

– Как, такая молодая и такая корыстная? Пригласи милорда ради него самого, малютка, а не ради его подарков.

Карелли, наблюдавший за ней, увидел, что ее задели слова отца и понял, что она вовсе не имела в виду нечто подобное, и быстро вставил:

– Если вы прикажете, герцогиня, я приеду. Я буду приезжать каждый год, если смогу.

Она кивнула и улыбнулась, посмотрев на него сияющими глазами. Герцог заметил простосердечно:

– Может быть, ты еще выйдешь за него замуж, малютка, когда вырастешь.

На этот раз она была уязвлена слишком сильно. Она повернулась к отцу разгневанная и оскорбленная.

– Я никогда не выйду замуж! – крикнула она яростно. – Я стану великой певицей!

Это была Двенадцатая ночь – ночь пророчеств. Карелли вспомнил об этом и вздрогнул от мгновенного и неожиданного предчувствия.

– Спойте снова для нас, герцогиня, – попросил он. – Спойте нам что-нибудь из сочинений Мориса.

Смягченная, она опять взялась за стансы, высокая для своего возраста, в прямом белом кружевном платье. «Если бы я женился, когда и Бервик, – подумал Карелли, – у меня сейчас могла быть дочь ее возраста». Теперь он уже чувствовал себя менее одиноким.

– Я слышала, что королева Анна следует на охоту в двухколесной коляске. Она слишком толста, чтобы ездить верхом, – громыхала Сабина, и ее голос раздавался по всему двору. – Да, я почти на десять лет старше ее, но все еще могу сама сидеть в седле. Что скажешь, муженек? Мы покажем этим молокососам, где раки зимуют!

Индия, великолепная в темно-зеленом охотничьем костюме, в шляпе шириной в два фута и почти скрытая перьями, сжала губки, услышав речь своей вульгарной тетушки, но Франкомб, еще не севший на лошадь, подошел к своей жене, положил руку на ее ногу и улыбнулся ей.