Она готовилась к встрече, но оказалась совершенно неготовой столкнуться с ним реальным. Он стал выше Мартина – Кловис говорит, что Матт снова начал расти, – и около двух дюймов выше ее самой. Он скинул шляпу. Никакого парика он не носил, и Аннунсиата сразу увидела, что его мягкие темные кудри до плеч совсем похожи на волосы Мартина. Матт низко наклонился и выпрямился. Она с усилием разомкнула пальцы, чтобы протянуть ему руку. Матт приблизился к Аннунсиате, взял ее руку и склонился над ней с прекрасными манерами, которым научил его отец Сен-Мор, учтиво, но не чрезмерно.

Она наблюдала с торжеством, что он – ребенок Мартина, что в нем нет ничего от Арабеллы, кроме, может быть, более высокого роста. Все в его лице носило отпечаток Мартина, за исключением глаз. Они, хотя такие же синие, как и у Мартина, были похожи на ее собственные, на глаза ее отца. Да, в этом юноше текла кровь Рупертов. Он улыбнулся Аннунсиате приветливо, что-то произнес – она была слишком отвлечена, чтобы понять смысл его слов, – и продолжал осматривать ее с доброжелательностью и явным удовлетворением.

Выражение его глаз представляло загадку. В них читалась детская невинность, которая не вполне соответствовала его взрослым размерам и поведению. В глазах Мартина были юмор, ум и острота с четырнадцати лет. В пятнадцать он принял на себя управление делами отца и вел их властно и благоразумно. Но Джеймсу Маттиасу уже почти девятнадцать и он дважды отец, а также хозяин Морлэнда, но его глаза – это глаза ребенка.

Нужные слова сказаны, Аннунсиата вернулась в карету, и они тронулись снова. Джеймс Маттиас сопровождал их сбоку на своем красивом черном жеребце. Некоторое время Аннунсиата ехала озадаченная, но потом мысли ее перенеслись на другие предметы, как это обычно бывает, что по крайней мере обуздало некое чувство, будто сын Мартина мог бы невольно обидеть ее.

Все слуги выстроились в линию в большом зале для встречи графини. Многих из них она знала – некоторые старые друзья, которые простились с ней четырнадцать лет назад. Другие были новые – чужие лица со знакомыми именами, дети бывших слуг и местных жителей. Там стояли Кловис, Артур, какой-то бледный юноша с волосами мышиного цвета, в котором Аннунсиата без труда узнала второго сына Каролины, Джона Раткила. Отец Сен-Мор находился поблизости, его глаза наполнились слезами, и он не пытался их скрывать. Сзади него няни держали двух завернутых в кружева малышей.

Но такие детали вряд ли могли быть замеченными, ибо центральная часть была занята тремя женщинами. Старшая из них в низкой шляпе вдовы, очевидно миссис Невиль, «бледное, тонкое создание» в памяти Аннунсиаты. Вторая – Кловер с подозрительно красными глазами. Наконец – новая хозяйка Морлэнда. Аннунсиата не могла не разглядывать ее. Индия была небольшой иллюстрацией моды. Ее туфли на высоком каблуке, чьи носки, украшенные розочками, выглядывали из-под юбки, делали ее выше всех женщин и большинства присутствующих мужчин. Нижняя юбка представляла из себя массу оборок, таким же был лиф ее верхнего платья, а верхняя юбка оттягивалась назад и собиралась в складки каскадом лент. Кружева рукавов свисали чуть ли не до пола. На ее красивом густо напомаженном лице с тремя мушками застыло выражение приветствия. Ее волосы завивались на верху лба впереди кружевного фонтана в три яруса высотой, со свисающими складками, которые падали на талию, а сзади – украшенная кружевами и лентами шляпа с огромным бантом в виде бабочки. Индия держалась с такой самоуверенностью, что на какой-то миг, когда Аннунсиата пробивалась вперед, она почувствовала себя скромно одетой и захотела съежиться в тени колыхающейся кружевной башни, которая устремилась к ней навстречу.