Минутой позже Аннунсиата выехала со двора и оглянулась, чтобы помахать рукой в последний раз. Она увидела качающуюся изысканную высокую шляпку Индии, белеющую над седой головой Кловиса и лысой макушкой отца Сен-Мора, и ее рот изогнулся в улыбке неожиданного для них всех притворства.

В день своего отъезда Аннунсиата в последний раз видела Кловиса. Он отправился в Лондон во второй неделе октября и добрался до Эйлсбери девятнадцатого, где остановился в гостинице «Роза и Корона». Он легко поужинал и отправился прямо в постель, сославшись на большую усталость и попросив разбудить его с рассветом. Слуга, пришедший к нему в комнату утром, нашел его мертвым в постели. Он, по-видимому, умер мирно, во сне. «Такую смерть, – думала Аннунсиата сквозь слезы, когда новость достигла ее, – Бог приберегает для тех, кого особенно любит».

Когда воля Кловиса была зачитана, обнаружилось, что его состояние гораздо больше, чем предполагали, но распоряжение его никого не удивило. Помимо различных пенсий старым слугам и большого пожертвования Женской благотворительной школе и школе Святого Эдуарда в Йорке, вся недвижимость завещалась Кловер, ныне леди Баллинкри в ее полное право и распоряжение, как ей будет угодно. Это дало Кловер огромную свободу, ибо обычно собственность замужней женщины вся принадлежала ее мужу. Обдумывая волю Кловиса темными зимними днями, Аннунсиата задавалась вопросом, выражал ли Кловис таким образом недоверие Артуру и давал Кловер силу противостоять любому дурному обращению, которому она могла подвергнуться со стороны мужа.

Аннунсиата провела Рождество спокойно в доме Челмсфордов, ослабленная потерей еще одного старого друга. Рождество в Морлэнде также прошло тихо, так как в Сочельник Индия родила третьего ребенка и роды прошли тяжелее предыдущих. Все рождественские праздники она была очень слабой. Опять родился мальчик. Его назвали Эдмундом. Отец Сен-Мор окрестил ребенка, а на Новый год Аннунсиата получила от священника письмо с просьбой разрешить ему оставить Морлэнд и прибыть в Лондон, чтобы снова стать ее капелланом. Приводя причины, он писал, что чувствует себя очень старым для того, чтобы должным образом учить мальчиков, подрастающих в Морлэнде, и что он желает закончить свои дни мирно на службе у того, кого он всегда считал своей госпожой.

Аннунсиата не возражала. Она была очень рада, оговорив только, что Матт должен дать на это свое согласие. В конце января, несмотря на погоду, отец Сен-Мор отправился в Лондон. Он прибыл сумрачный и иззябший. Аннунсиата поспешила усадить его к огню и угостить крепким вином.

– Такая спешка требует более веских причин для отъезда, чем ваш возраст, отец.

Старый священник отрицательно потряс головой. Позже, когда он смог говорить, он только произнес:

– Я страстно желал приехать домой, моя госпожа. Как только меня отпустили, я больше не мог вынести ожидания.

Путешествие не отразилось на его здоровье, Аннунсиата была рада присутствию своего духовника и вновь обретенной возможности вести разговоры с человеком, который не только знал ее, но во многом сформировал ее ум. Но в ее душе оставались небольшие сомнения относительного того, почему он покинул Морлэнд так поспешно. Аннунсиата не сомневалась, что что-то произошло, но пока он первый не заговорит с ней об этом, она не станет расспрашивать его.

– Моя жена получила письмо от ее тетушки Кэти о том, что та устроила бракосочетание между своей дочерью Сабиной и молодым Алланом Макалланом Брако. Это заставило меня подумать о своей дочери. Ей четырнадцать, скоро будет пятнадцать, и если вы одобряете, я бы желал выдать ее замуж за вашего внука Джона Мак Нейла. Что вы на это скажете?

Аннунсиата подняла брови на такую грубоватую прямоту и спросила осторожно:

– Четырнадцать лет – юный возраст для замужества, господин Франкомб, а Джон не закончил университет и даже не повидал свет.