– Втроем, – задумчиво повторил Карел и улыбнулся. – Как это хорошо звучит! Ты очень любишь их обоих, я полагаю.

Альена посмотрела слегка озадаченно.

– Люблю?

По отношению к ее королю и его сестре это слово прозвучало для Альены странно.

– Я... связана с ними, – сказала она, с трудом подыскав нужное слово.

Карелли сжал ее руку.

– Я понимаю, – ответил он, и он в самом деле понял. Немного.

– Какой он, король? Ее лицо просветлело.

– Он весь – доброта, он никогда не выходит из себя, не противоречит, не язвит, чтобы ни случилось. Он всегда жизнерадостен. Не то, чтобы очень веселый – он довольно серьезен по натуре, но любит, когда другим вокруг радостно. Мы ведем такие замечательные беседы, я думаю, мы беседуем целыми днями. Знаешь, он интересуется всем.

Она продолжала говорить, и Карелли без труда увидел, как сильно она любит короля. Он надеялся, что любовь не причинит ей горя, ибо рано или поздно, но король должен был жениться. Наблюдательность подсказала ему, что чувствовал король к его сестре. Только после всего он осознал, как быстро он прошел от чувства неловкости и смущения, от мысли о встрече с ней вообще, до глубокой озабоченности, как бы она не стала несчастлива.

Иногда они меняли партнеров, и король танцевал с Альеной, когда Карелли вел принцессу, так что Карелли мог наблюдать за своей сестрой и оценить чувства короля к ней. Они в совершенстве подходили друг другу как танцоры. Говорили они или молчали, Карелли видел полное доверие и согласие между ними. Но это не были ни отношения мужчины и женщины, ни отношения брата и сестры, что-то иное, возможно, согласие двух молодых солдат, сражающихся плечом к плечу, любовь двух абсолютно равных людей.

Король танцевал с его сестрой, с Альеной и с одной или двумя дамами из французской королевской семьи, но чаще всего с его сестрой, хотя бал продолжался до четырех утра, и он не пропустил ни один танец. Карелли удивлялся этому и спросил Альену, танцует ли король когда-нибудь с другими девушками. Она отрицательно покачала головой.

– Король не решается танцевать с дамой, если не знает ее длительное время и если она не его родственница. Он очень... замкнут.

Она посмотрела на Карелли, будто оценивая, как много она может сказать ему, а затем продолжила, понизив голос:

– Знаешь, его отец оставил ему письмо с очень детальными советами об управлении королевством и о жизни. Особые инструкции касались проявления осторожности в его отношениях с женщинами. Умерший король с чувством писал о своем собственном сердечном опыте и предупреждал сына самым серьезным образом. Я думаю, что наш король принял это очень близко к сердцу. Он не хочет давать свой матери и сестре каких-либо поводов для огорчений такого рода и желает избежать любого, по его мнению, опасного соблазна. Так что он никогда не должен иметь что-либо общее с незнакомыми дамами и в нашем дворе едва ли разговаривает с женщинами за исключением королевы и ее высочества.

– И тебя, – сказал Карелли.

Она взглянула на него своими яркими синими глазами.

– И со мной. Я все же принадлежу к его семье.

В ее взгляде читалось сообщение и предупреждение. Говорила ли она ему, что не надо бояться за ее сердце, что она знает, каково положение короля? Он не хотел, чтобы она вынуждена была терпеть и покориться. Кого бы она ни любила, он должен любить ее, кого бы она ни пожелала, он должен принадлежать ей.