Так же и завоеватели, прежде чем отобрать для своих хозяев не принадлежащие им земли, клеймят их обитателей как грязную мразь, тупиц, жестоких коммунистов, жестоких фашистов, жестоких капиталистов, негроложцев, белую шваль и так далее, по потребности.

Вряд ли припомнит история Шикасты, чтобы народ или раса одних джентльменов или шевалье захватила страну или территорию других мудро управляющих этой территорией или страной, приятных завоевателям сеньоров или кабальерос.

Жестокие белые варвары, хлынувшие на Первый Южный Континент, использовавшие самые подлые приемы, хватавшие все, до чего только способны были дотянуться, не могли с высоты своей просвещенности общаться с отсталыми негритосами иначе, как напялив маску высокомерного презрения.

Под стать завоевателям и религия Северо-Западных Окраин: самая лицемерная, самая негибкая религия Шикасты, часто насаждаемая силой среди людей, ощущавших полную гармонию с природой и с одухотворенными силами ее. Проводники этой религии, лишенные способности сомневаться в своей правоте, распространяли свою веру с жестокостью, иногда превосходившей зверства войск. В довершение зла некоторые из миссионеров отличались личной храбростью и самоотверженностью, жаждой самопожертвования. Они тоже оказались жертвами этой религии, что отнюдь не облегчает работу хронистов и иных исследователей.

Все мотивы, предлоги и поводы завоевателей покрывала непробиваемая броня правоты их дела, ибо все вершилось именем Монарха и именем Господа. Империя не может ошибаться. Религия не может ошибаться.

Прошло три десятка лет. На захваченной белыми территории никаких следов разрушений, никаких следов людей, которые на ней проживали, земля вырвана у черных и поделена между белыми фермерами. Черные силой согнаны в резервации, устроенные на самых скудных землях. Удаляться оттуда им разрешается лишь для того, чтобы работать на белых. Громадные земельные угодья в тысячи акров отданы белым, находятся в руках отдельных семейств, природа в их пределах нещадно уничтожается, там возникают шахты, предприятия горной промышленности. Почву разъедает эрозия, лес горит или выжигается преднамеренно.

На каждой такой «ферме» имеются компаунды для чернокожих, понуждаемых к работе налоговой системой. Работать те в состоянии, естественно, лишь слугами да на черных работах.

Люди, на кого они работают, не могут считаться типичными представителями общества, которое они покинули на родине. Встречаются среди них и такие, кого выгнали в дальние края бьющая ключом жажда деятельности, предприимчивость, таланты, которым тесно в консервативной закостенелой обстановке. Намного больше преступников, стремящихся ускользнуть от ока правосудия, избегающих наказания за совершенные преступления, а также преступников потенциальных, знающих, что в диких колониях им будет вольготнее, легче проявить свои преступные наклонности. Есть и глупцы, неудачники, которых выдавила с родины конкурентная борьба. Все эти люди, добрые и дурные, хорошие и плохие, здесь весят гораздо больше, чем на родине, некоторые наживают крупные капиталы.

Предлагаю вашему вниманию характерный эпизод с участием интересующих нас личностей.

Место действия — ферма белого владельца, компаунд черных рабочих на этой ферме. Беспорядочное скопление кособоких, с протекающими кровлями хижин из глины с соломой — жалкая копия деревень, в которых эти люди жили раньше, до вторжения колонизаторов.

В центре компаунда полыхает большой костер, как и принято в деревнях, но горят и костры поменьше, и не только для приготовления пищи. Здесь живут люди из нескольких племен, говорят на дюжине языков. Компаунд лишь по форме напоминает деревню, он не объединяет живущих здесь людей. Племена держатся раздельно, иногда враждуют. Вокруг одного из костров поменьше собрались молодые люди, слушают старика, который до нашествия белых был вождем. Один из молодых людей сопровождает речь старика редкими несильными ударами в барабан.