Надо отдать ей должное, Элизабет осталась верна себе. Она сохранила хладнокровие и сразу же начала отдавать распоряжения о подготовке к свадьбе, назначенной на вечер, будто стремилась найти для каждого дело и тем заглушить общее горе. Даже Энид нашли пристойное занятие: обрядили в фартук, вручили нож и велели нарезать овощей и почистить грибы. Глядя на племянницу, Дугал подумал, что солить салат не придется, поскольку по щекам Энид текли обильные слезы, падавшие в миску с овощами.

Элизабет прервала невеселые размышления Дугала. Она встала и принялась отдавать новые команды:

— Энджи, принеси-ка острые большие ножницы. — Взглянула в миску, зажатую коленями Энид. — Боже, девочка, что ты режешь? Это же поганки. Немедленно выбрось их. Не то у нас на руках окажется еще один мертвый Макдоннелл.

Энид зарыдала с новой силой, под ее пышным телом зашатались тонкие ножки турецкой оттоманки.

Элизабет задержалась возле воздушного нежно-голубого платья, некогда служившего ей подвенечным нарядом.

— Поосторожней, девушки. Я не потерплю ни одного пятна от слез на этом шелке. — Она выхватила из-за лифа кружевной носовой платок, приложила к покрасневшему носику девушки с ямочками на щеках и скомандовала: — Сморкайся!

Дугал сцепил зубы. Служанки обращались с расшитым жемчугом шелком так, словно это было не свадебное платье, а саван.

Широко распахнулась дверь, но вместо Энджи, посланной за ножницами, на пороге показалась Сабрина, глаза ее были полны слез. В их сапфировой глубине Дугал увидел отражение своих собственных страхов. Энид перешла от рыданий к жалобному хныканью, а служанки еще ниже склонили головы над шитьем, путаясь в стежках и портя всю проделанную раньше работу.

Сабрина бросилась к отцу и схватила его за ворот кружевной сорочки.

— Папа! Ты просто обязан отказаться от своего решения! Ты не можешь заставить меня выйти замуж за этого ненавистного человека. Ты сам слышал, что он сказал. Он презирает меня, презирает нас всех! Да он бы с большим удовольствием женился на Пагсли, чем на мне!

— У меня нет выбора, девочка, — Дугал ласково взял руки дочери в свои. — Возможно, когда-нибудь ты поймешь это.

Сабрина отвернулась.

— Нет, папа, этого я никогда не пойму.

Он положил руки ей на плечи.

— Поверь, моя принцесса, наступит день, когда ты все поймешь.

Сабрина отпрянула и подбежала к матери.

— Пожалуйста, мамочка, ты ведь можешь переубедить батюшку. Он ради тебя все сделает.

Элизабет взяла дочь за подбородок:

— Я уже пыталась, дорогая. Твой отец непоколебим. С немой мольбой во взоре девушка снова повернулась к отцу. Перед ней стоял тот же человек, который сажал ее, бывало, на плечи и нес по улицам деревни, который щекотал ее щеки бородой, пока девочка не заливалась смехом, человек, который, казалось, всю жизнь посвятил тому, чтобы выполнять любое желание дочери.

И Сабрина упала перед ним на колени. Дуталу представилось, что все должны были слышать, как громко треснуло, разбившись, его сердце.

Девушка низко склонила голову. На украшенную пряжкой туфлю Камерона капнула одинокая слезинка.

— Если будешь настаивать на своем, папа, то мир между кланами, конечно, обеспечишь. Но меня обречешь на вечную войну, иной жизни у меня не будет.

Единственная среди присутствующих, она не видела, как к ее волосам потянулась отцовская рука, но, не коснувшись мягких прядей, бессильно упала. Дугал жаждал все объяснить дочери, поделиться надеждами и мечтами, которые вынашивал в сердце долгие годы. Но он знал, что некоторые истины постигаются лишь со временем и желательно на личном опыте.

— Я связан решением суда, как любой другой человек. Я поклялся повиноваться этому суду, и ты, как моя дочь, обязана поступать так же.