|
И крепок был, как молодой дуб. Хватка надежная, а пальцы – сильные и твердые, как металл. Это сторож чувствовал даже через вату телогрейки.
– Не мешай, дед! – повторил старший. – Да что же вы делаете, фашисты?! – Старик готов был заплакать. – Мы не фашисты, старый! – дернулся старший. Глаза в прорези маски блеснули сумасшедшим огнем. – Мы – не фашисты! Мы – русские люди, которые защищают свою страну от поработителей! – Какие поработители!.. – Дедок продолжал вырываться. Впрочем, без особого успеха. – Они же – мертвые! Мертвые, понимаешь?! – Даже мертвый враг не становится другом, – парировал старший. – Он так и остается врагом. И наши враги должны знать – им нет места на нашей земле. Им никогда не будет здесь покоя... – Сволочи! Гады! – Старик уже просто плакал. – Фашисты! Будьте вы прокляты! – Мы – не фашисты! – Старший опять дернулся. Чувствовалось, что это слово его бесит. – Я тебе ясно сказал – не фашисты! – Да вы еще хуже! Те только убивали, а вы!.. – Тут сторож изловчился, вывернулся и с размаху заехал старшему в челюсть. Удар был не столько сильный, сколько неожиданный. Руки старшего невольно разжались, он отшатнулся на шаг... А вырвавшийся на свободу сторож бросился не в сторожку, укрыться. И не звать на помощь. Он метнулся еще к одному мальцу, который неподалеку усердно разрисовывал очередной памятник какой-то непотребщиной... Кто его знает, что собирался сделать старик... И что он мог сделать... Старший, быстро оправившись от полученного удара, одним огромным, поистине тигриным прыжком настиг сторожа. Резко взлетела вверх и опустилась на седой затылок дедка сжатая в кулак рука... Костяной стук... Ноги старика подломились в коленях. Он тяжело рухнул вперед, уткнувшись лбом в чье-то надгробие. Седые редкие волосы на затылке быстро окрасились чем-то темным... Ближайшие мальчишки замерли на месте. – Чего встали? – закричал старший, бешеными глазами глядя на них. Большинство пацанов тут же быстро отвернулись от неподвижного тела и продолжили "работу". И только один позволил себе вслух выразить общее сомнение: – Он же русский... был... – Он – предатель! – Сейчас в голосе старшего были слышны немного истеричные нотки. – Он защищал наших поработителей! Мальчишка не стал вступать в спор – отвернувшись, он продолжал кувалдой наносить удары по большому и красивому надгробию. Только теперь в его движениях уже не было недавнего энтузиазма... – А ну, дай-ка мне!.. – Старший чуть толкнул его плечом, протягивая руку к кувалде. Пацан беспрекословно передал ему орудие, а сам отошел в сторону. – Смотри, как надо! – Старший, поплевав на ладони, крепко сжал в руках толстую деревянную ручку, широко размахнулся и ударил. – Н-на!.. Н-на!.. Удар следовал за ударом. По черному шлифованному мрамору побежали зигзаги мелких трещин... – Н-на!.. Н-на!.. – продолжал старший, давая выход переполнявшему его бешенству. – Россия – для русских!.. Россия – для русских!..
2
Салаутдин вышел из подъезда, остановился на крыльце, поднял меховой воротник куртки. Холодно... Холоднее, чем в горах... Из-за лобового стекла стоящей рядом иномарки оживленно махал руками черноусый азер. Звал полевого командира в тепло салона автомобиля. Рядом с водителем угрюмо топорщил усы глава охраны. Как теперь уже было известно Салаутдину, его имя было Мамед. Тот руками не махал. |
