Мне дали пробирку с резиновым мешочком, я с остервенением дунул в нее, и когда мешочек распрямился, протянул прибор Обвинителю - я уже догадывался, кто это.

Пробирку перехватил старший лейтенант, следователь, но для убедительности повертел её перед носом Берета.

- Убедились? И не надо говорить того, чего не знаете. Запишите в протокол, - сказал он сержанту, сидевшему за столом над бумагами.

Вопросы задавали мне самые примитивные: куда ехал, какую держал скорость, когда увидел человека, что за машины мчались рядом, не запомнил ли их номера, почему не остановился, не пропустил их вперед, коль заметил в действиях водителей самосвалов хулиганские побуждения? Парировать выпады, звучавшие в интонации старшего лейтенанта, не составляло труда, но прав мудрец, утверждавший, что обвинить во всех смертных грехах можно самого ангела: в протоколе мне приписывалось превышение скорости, несвоевременное запоздалое торможение, слабые профессиональные навыки, выразившиеся в неправильной оценке усложненной ситуации и приведшие к дорожно-транспортному происшествию. Попробуй опровергнуть хоть один аргумент. Правда, молодой мужчина, третий свидетель, напомнил старшему лейтенанту о кабельных катушках у дороги, о сильном опьянении погибшего, возможно преднамеренно бросившегося под машину, чтобы покончить с собой, на что строгий следователь ответил категорично:

- Вам в адвокаты рано ещё записываться. Постараемся сами разобраться, кто прав, кто виноват.

Дину вопросами не мучили, записали её фамилию, имя, отчество, адрес и что она видела в момент наезда и оставили в покое, за что я был благодарен. Показания остальных свидетелей серьезно меня озадачили: спортсмен в берете явно топил - где-то я якобы его обогнал, и он ещё тогда подумал, что "этому лихачу недолго жить на свете", а он-де угробил другого; женщина говорила путано и неоднозначно - то защищала меня, то своими сомнениями давала возможность истолковывать мои действия двояко; молодой мужчина, ехавший следом на "волге", защищал меня, требовал установить фамилии водителей самосвалов, он настаивал задержать их сразу после наезда и теперь утверждал, что главные виновники дорожно-транспортного происшествия они.

В общем, процедура задержания длилась часа два, и когда нас отпустили, на улице мужчина из "волги" незаметно пожал мою руку чуть выше локтя.

"Мое прикрытие?" - ещё раз мелькнула мысль, все более убеждая меня в верности догадки. На душе становилось спокойнее.

К моему удивлению, "жигуленок" почти не пострадал - удар пришелся на бампер - разбита правая фара и погнуто правое крыло. Двигатель запустился сразу, и я, подождав, пока Дина усядется, включил передачу.

- Может, вернемся? - попросила Дина. - Я тебе должна многое объяснить.

Нет, я и так слишком много доставил матери огорчений, чтобы заставить её ещё на смертном одре переживать за меня.

- Мама ждет. Она очень больна. Объясняй, что ты хотела.

Дина закусила губу, нагнула голову.

- Это я виновата, что ты наехал на человека.

- А остроумней ты ничего не придумала? - спросил я, озадаченный столь неожиданным "признанием". Она помолчала.

- На второй день, как мы с тобой познакомились, к нам в магазин приехал представительный мужчина лет сорока, пригласил в директорский кабинет и показал красную книжицу. Я не смотрела, что там написано, думала, ни к чему, да и он сам представился: майор КГБ Кузнецов. Спросил, как работается, сколько получаю, начал сыпать комплименты, что давно заприметил меня как приятную, толковую работницу и директор, мол, хорошо отзывается, что им, в органах, теперь, когда в стране хаос, очень не хватает надежных людей. Как бы между прочим поинтересовался, не смогу ли я помогать им по совместительству за хорошую плату. Я пошутила: "Как раньше в охранке, осведомителем быть?" Он рассмеялся: "Ну зачем же так.