Начальник штаба беглым взглядом прошелся по карте, повернулся и выжидательно уставился на дверь.

- Товарищи офицеры! - рявкнул он, когда появился Вайкулевич, и четко отрапортовал: - Товарищ подполковник, летный состав полка собран на постановку задачи.

- Садитесь, - снисходительно разрешил Вайкулевич.

- Товарищи офицеры!

Скрипнули стулья, будто вздохнули, и все стихло.

- Что я говорил, - шепнул Болтунов, толкая меня в бок и показывая на часы.

Вайкулевич придирчиво осмотрел карту, повернулся к летчикам. Его взгляд задержался на Болтунове, и лицо нахмурилось. Качнулся с носков на пятки, чего-то выжидая. И вдруг загремел:

- Может, соизволите поднять свой тяжелый зад, когда командир к вам обращается?

Болтунов подскочил, как ужаленный.

- Виноват, товарищ подполковник. Я не понял...

- А пора понимать - давно от маменькиной сиськи отлучен... Не понял, со злой иронией повторил он. - Виноват... Пай-мальчик, а не офицер. Может, и прощение попросишь? Или достоинство не позволяет? А считать нас, командиров, дураками достоинство позволяет? - подполковник вдохнул воздуха и загремел ещё громче и строже: - Во сколько в гарнизон вернулся?

- В... в семь двадцать, - запинаясь, пролепетал Болтунов.

- А во сколько уехал?

- Около десяти вечера.

- Кто отпустил?

- Видите ли...

- Вам вопрос ясен? - перешел подполковник на "вы".

Болтунов опустил голову.

- Было поздно...

- Начальник штаба, - повернулся подполковнику к Агапову, - с завтрашнего дня с летного довольствия снять, и через день на ремень! ткнул он пальцем в сторону старшего лейтенанта. - В караул, дежурным по аэродрому, в столовую, чтоб не отощал. А вам, товарищ Золотухин, на первый раз выговор, чтоб лучше воспитывали своих подчиненных, проявляли требовательность. Подумайте, кем заменить этого Дон Жуана, променявшего службу на юбку. - Сделал паузу и более спокойно завершил: - На Вюнсдорф, как и в прошлый раз, пойдут семь экипажей. Три летают в районе аэродрома, остальные занимаются по планам командиров эскадрилий. Розыгрыш полетов - в пятнадцать ноль ноль. Свободны.

- Доложил, сволочь! - непонятно кого ругнул Болтунов, когда мы вышли на улицу.

- А что случилось? - решил уточнить я, догадываясь, где был Андрей.

- Знаешь, кто вчера вечером звал меня к телефону?

- Невеста?

Андрей кивнул.

- Она у проходной меня ждала. На своей машине из Кишинева прикатила. Соскучилась. Посидели в машине, поговорили. А потом ей плохо стало, рвота началась. Я хотел за врачом бежать, она не пустила. Говорит, все нормально, это от того, что ребенок будет. - Помолчал. - Вот такие пироги. Спрашивает, что делать будем. А я от радости во все горло рявкнул: "Свадьбу гулять будем!" Я смеюсь, а ей не до смеха. Попросила, чтоб домой её отвез. Я к дежурному, чтоб командиру позвонить. А тот: "Зачем беспокоить? К двенадцати вернешься и делу конец". Я и махнул в город. Альбина передумала ехать домой, к подруге уговорила её завезти. Пока там чайку попили, в постельке побаловались, глядь - двенадцатый час. Автобусы уже не ходят, у таксистов пересмена, да и не очень-то охотно они нынче за город ездят. Короче, пришлось остаться до первого автобуса.

За нами шел майор Золотухин и весь разговор он, конечно, слышал. Но молчал, как и в клубе, когда Вайкулевич отчитывал второго пилота. И мне позиция невмешательства командира экипажа очень не понравилась: у нас в полку, когда я летал, было не так - один за всех, все за одного, независимо от звания и ранга. Я посочувствовал Андрею:

- За тебя почему-то никто даже голоса не подал. Так в порядочных экипажах не поступают.

Золотухин и на этот раз промолчал. Но когда мы остановились около штаба эскадрильи, подошел и сказал с обидной ехидцей:

- Ты вот что, сынок, в другой раз о своих подвигах раньше командиру экипажа докладывай.