– Но какой в этом смысл? Мэтти умер. Все остальное уже не важно.

– Миссис Уотли… – Линли никогда еще не чувствовал себя столь никчемным. Он искал хоть каких-нибудь слов утешения, и не находил. Есть, правда, одна вещь, которая может хоть отчасти успокоить Пэтси. – Бы были правы насчет Мэттью.

– В чем права? – Она облизала сухие, потрескавшиеся губы.

– Сегодня утром мы нашли его школьную форму. Теперь мы знаем, что он погиб там, в Бредгар Чэмберс. Вы были правы: Мэттью не собирался убегать.

Женщина и впрямь испытала какое-то облегчение при этой вести. Она кивнула и, поглядев на стоявшую на буфете фотографию своего мальчика, произнесла:

– Мэттью не такой, он бы никогда не сбежал. Я ведь с самого начала так и сказала, верно? Не так мы его воспитывали, чтобы он отступал перед трудностями. Всегда был готов к бою, такой уж он, Мэтт. И все-таки я не понимаю, как мог кто-то убить моего мальчика, зачем?

Именно эта проблема и привела следователей в Хэммерсмит. Линли подыскивал слова, чтобы задать вопрос. Он быстро обежал взглядом комнату, особое внимание уделив полке под окном, где стояли сувенирные чашки и мраморные статуэтки. Он отметил, что «Наутилус» куда-то исчез, но «Мать и дитя» оставались на месте, рядом с обнаженной женшиной, корчившейся в странной позе, задрав грудь к небу. Мать и дитя были соединены в камне изгибом материнской руки. Вечная, нерасторжимая связь. Этот образ может помочь ему. Не отводя глаз от статуэтки, Линли задал первый вопрос:

– Миссис Уотли, у вас есть братья или сестры?

– Четыре брата и сестра.

– Кто-нибудь из ваших братьев путает цвета, как Мэттью?

– Нет, – с удивлением ответила она. – А что?

Из кухни вернулась Хейверс, принесла поднос: два сэндвича с сыром и помидорами, чашка чая, три имбирных бисквита. Поставив еду перед Пэтси, она втиснула в ее ладонь кусок сэндвича. Линли примолк, давая Пэтси время поесть. Потом он продолжал:

– Неспособность различать цвета связана с полом, – пояснил он. – Она передается от матери к сыну. Если Мэттью родился дальтоником, значит, он унаследовал эту особенность от матери.

– Мэттью умел различать цвета. – Она все еще пыталась отрицать очевидное. – Он только некоторые путал.

– Синий и желтый, – согласился с ней Линли. – Как раз цвета Бредгар Чэмберс. – И продолжил, не позволяя ей уклониться от темы разговора:– Понимаете, чтобы вы передали этот ген Мэттью, тот самый ген, из-за которого он не мог отличить синий цвет от желтого, носителем этого гена должна была быть и ваша мать, а в таком случае весьма маловероятно, чтобы ни один из ваших братьев не унаследовал этот недуг. Генетические отклонения передаются ребенку вместе с хромосомами уже в момент зачатия.

– Какое отношение это имеет к смерти Мэттью?

– Это имеет отношение скорее к его жизни, чем к его смерти, – мягко уточнил Линли. – Оказывается, Мэттью не был вашим родным сыном.

Пэтси все еще держала сэндвич в руке, но при этих словах рука ее упала на колени, помидор выскользнул, красная струйка брызнула на желтую ткань халата.

– Он ничего не знал. Мэттью ничего не знал. – Женщина резко поднялась, уронив сэндвич на пол. Пройдя через комнату, Пэтси взяла фотографию Мэттью и вернулась с ней к стулу. Продолжая говорить, она судорожно цеплялась за фотографию. – Он был нашим мальчиком. Мэттью был нашим, только нашим. Какая разница, кто его родил. Какая разница! Нам было все равно. Он был нашим с тех пор, как ему исполнилось шесть лет. Такой милый малыш. Такой прелестный малыш. Наш Мэттью…

– Что вам известно о его происхождении? Кто его родители?

– Я почти ничего не знаю.