– А что вы сделали для Брайана? Губы Бирна сжались в тонкую линию.

– Сделал что смог. Если б он сам захотел…

– Вы добились, чтобы его назначили префектом.

– Не стану отрицать. Я считал, это пойдет ему на пользу. Нажал кое на какие рычаги. Ему потребуется эта строка в анкете, если он решит поступать в университет.

– Он мечтает о Кембридже, вам это известно? Бирн покачал головой:

– Мы совершенно не общаемся. По-видимому, Брайан не нашел во мне внимательного и сочувствующего отца.

Да уж, подумал Линли, и образец для подражания Брайан в нем тоже не обрел. Не говоря уж о Полном отсутствии внешней привлекательности, Бирн подавлял сына своими успехами, своей репутацией и умом. Мог ли Брайан состязаться с человеком, который, при такой наружности и немалом своем возрасте, сумел пробудить горячую привязанность в молодой красивой женщине.

– Вы поспособствовали также назначению Алана Локвуда на должность директора? – полюбопытствовал Линли.

– Я добился, чтобы совет попечителей предложил этот пост ему, – кивнул Бирн. – Нам требовалось влить свежую кровь в школу.

– И это назначение существенно усилило ваше влияние в совете попечителей, не правда ли?

– Так действует любая политическая система, инспектор.

– Я вижу, вам нравятся подобные игры. Бирн вытащил пачку сигарет и в очередной раз закурил.

– Власть– такая штука, инспектор. От нее никто не отказывается.

Когда Кевин Уотли вышел из-под моста Хэммерсмит на Лауэр-Молл, дождь припустил вовсю. Тучи нависали над городом с утра, воздух был пропитан влажностью, но первые капли дождя, предвестники надвигающегося ливня, упали на мостовую и прохожих лишь около половины шестого, когда Кевин по узкому тоннелю направился к реке. Даже в этот час еще казалось, что дождь пройдет стороной, однако, пока Кевин шел по Квин-Кэролайн-стрит, ветер набрал силу, по небу цепочкой заскользили тучи, и спустя несколько мгновений на тротуары и проезжую часть улицы обрушился сплошной поток воды.

Кевин выбрался из-под укрывавшего от непогоды моста, подставил лицо пронизывающим струям. Буря принеслась с северо-запада на крыльях яростного ветра Ледовитого океана. Казалось в потрескавшуюся, задубевшую кожу впиваются тысячи ледяных иголок, проникают глубоко, точно пули. Кевин приветствовал эту боль.

Он нес под мышкой плиту розового мрамора, пронизанного белоснежными жилами. Вчера утром он заметил этот камень, прислоненный к большой глыбе черного гранита, предназначавшегося для памятника, который собирались установить в одной маленькой церкви по соседству. Весь день Кевин присматривался к мрамору, обдумывая, как и в какой момент стырить его, дабы не привлечь к себе нежелательного внимания. Он и прежде приносил домой осколки дорогого камня: почти все его статуэтки были вырезаны из кусков, отсеченных от мраморных глыб при работе, испорченных неудачным ударом резца или неточно просверленным отверстием. Но на этот раз Кевин впервые осмелился украсть нетронутый кусок мрамора. Если он попадется, его вышибут из мастерской. Это вполне может произойти и чуть позже, когда пропажа обнаружится и поиски в пыльном сарае и во дворе, где велись работы, окажутся безрезультатными. Однако Кевина нисколько не волновала перпектива увольнения.