– Утром мы с Хейверс снова поедем в школу и попросим директора прослушать пленку.

– Стало быть, от «китайской» версии ты отказался?

– Не вполне. О ней пока не следует забывать. Однако эта кассета дает нам более серьезный мотив, нежели расовые предрассудки. Если удастся опознать голос– будь то старшеклассник или учитель, – мы еще на шаг приблизимся к раскрытию истины.

Шаги мужчин зазвучали уже на лестнице. Сейчас они оба пройдут мимо кабинета. Дебора съежилась, желая укрыться от их взглядов, но это ее не спасло: они не прошли мимо, а вместе вошли в кабинет и остановились у двери.

– Деб! – встревоженно окликнул ее Линли.

Дебора подняла голову, откинула влажные волосы с лица, прекрасно понимая, как нелепо, даже пугающе сейчас выглядит. Попыталась выдавить улыбку.

– Я попала под дождь. Сижу тут, собираюсь с силами, чтобы разжечь камин.

Ее супруг подошел к бару и налил изрядную порцию бренди. Линли присел перед камином, взял с доски коробок со спичками, зажег подложенную под дрова щепу.

– Ты бы хоть ботинки сняла, Деб, – посоветовал он. – Обувь насквозь промокла. А уж волосы!

– Ничего страшного, Томми. – Сент-Джеймс говорил совершенно нейтральным тоном, но вмешиваться в чужой разговор было до того ему несвойственно, что после его реплики повисло напряженное молчание.

Затем Сент-Джеймс подошел к Деборе со статном бренди:

– Выпей, дорогая. Ты еще не виделась с отцом?

– Только что вошла.

– Тогда тебе лучше переодеться, пока ты не попалась ему на глаза. Не знаю, что он скажет или во всяком случае, подумает, застав тебя в таком виде.

Сент-Джеймс говорил спокойно и кротко, его голос не выдавал ничего, кроме нежной заботы, но Дебора заметила, как Линли в замешательстве перевел взгляд с нее на ее мужа и как напряглось его тело: Томми явно собирался что-то сказать. Она поспешила остановить его.

– Хорошо, я только захвачу бренди. – И, не дожидаясь ответа, добавила:– Спокойной ночи, Томми.

Она привычно поцеловала его в щеку. На миг ладонь Томми коснулась ее руки. Дебора знала, что Томми пристально следит за ней, знала, что его взгляд полон тревоги за нее, но предпочла не поднимать глаз и постаралась с достоинством выйти из комнаты.

Увы, даже достойное отступление ей не удалось. Мокрые туфли громко захлюпали по ковру.

Сент-Джеймс спустился в кухню. Несмотря на громогласные протесты Коттера, он так и не пообедал. Гложущую пустоту внутри, которая, конечно же, была вызвана отнюдь не голодом, можно попытаться хотя бы отчасти приглушить поздним ужином.

В кухне не было ни Коттера, ни миссис Уинстон, много лет проработавшей в этом доме кухаркой. Только собака с надеждой глядела на него из своей корзины да кошка выгибала спину на каминной полке. Сент-Джеймс распахнул холодильник, и такса выскочив из корзины, поспешила присоединиться к нему в надежде на угощение. Усевшись у ног хозяина, собачка изобразила на морде мировую скорбь и даже бока втянула – изголодалась, мол.

– Пич, тебя уже кормили, – напомнил ей Сент-Джеймс. – Думаю, раза три, не меньше.

Пич завиляла хвостом, радостно его приветствуя. Аляска, не слезая с камина, презрительно зевнула. Сент-Джеймс прихватил кусок сыра вместе с разделочной доской и перешел к столику у окна. Пич последовала за ним – а вдруг перепадет крошка.

Он развернул сыр, наточил нож, но аппетит так и не пробудился. Сент-Джеймс посмотрел в окно. Отсюда он видел сад под странным углом – только нависающие сверху ветки.

Даже этому клочку земли Дебора сумела придать неповторимое очарование.