– Я не о том, мама. Он положил одеяло на обогреватель, слишком близко к раскаленному стержню. Вот, видишь? – Она ткнула пальцем в черные ожоги, оставшиеся на сине-зеленой шерсти.

– Оно ведь лежит на полу. Каким же образом… Это я положила его на пол, мама. Оно уже дымилось. Так и дом может сгореть.

– Ну, я не думаю…

– Вот именно! Ты вообще не думаешь! – Эти слова вырвались у нее прежде, чем Барбара успела совладать с собой. Мать жалобно сморщилась, и Барбара вновь испытала угрызения совести Она же не виновата! Как теперь извиниться, утешить ее?

– Прости, мама. Это расследование… Я много работаю, устаю. Поставь лучше чайник.

Лицо матери тут же прояснилось

– Ты уже пообедала? Я сегодня приготовила хороший обед, ничего не забыла. Поставила свинину в духовку и ровно в полпятого включила газ, как всегда. Наверное, она уже готова.

Барбара глянула на часы – половина девятого. Мясо либо сгорело, либо так и лежит в холодной духовке. Мать вполне могла положить его в духовку и забыть включить газ. Барбара все же сумела выдавить улыбку.

– Ты молодец. Настоящий молодец!

– Вот видишь, я могу позаботиться о папе, еще как могу.

– Конечно, ты можешь. Конечно. А теперь поставь чайник, пожалуйста. И посмотри, как там твоя свинина. – Она подождала, пока не услышала, как мать шаркает в кухню, и тогда, склонившись над отцом, коснулась его плеча, легонько потрясла, окликнув по имени.

Отец открыл глаза, поднял голову и с усилием, с болезненной гримасой вернул челюсть на место.

– Барби! – Он слегка приподнял руку, приветствуя ее. Оторвал руку на несколько дюймов от подлокотника кресла и тут же уронил снова. Голова его вновь начала склоняться на грудь.

– Папа, ты сегодня ел?

– Выпил чашечку чая. Хорошего чайку выпил около четырех часов. Твоя мамочка приготовила мне чай. Она смотрит за мной, Барби.

– Сейчас я тебя покормлю, – пообещала Барбара. – Съешь сэндвич? Или лучше супа?

– Не важно. Яне очень-то хочу есть, Барби. Устал что-то.

– Господи, тебе же надо к врачу. Завтра утром позвоню непременно, а днем отвезу тебя. Годится? – Она улыбнулась, неискренне, скрывая мучительное чувство вины. – Не расходится с твоим расписанием?

Отец, задремывая, ответно улыбнулся ей:

– Я уже звонил врачу, Барби. Сегодня звонил. Мне назначено на пятницу, в полтретьего. Идет?

Какое облегчение! Завтра ей было бы нелегко выбраться, что бы она ни обещала, а до пятницы еще так далеко! За это время они, Бог даст, успеют разгадать загадку смерти Мэттью Уотли. И тогда она сможет взять отгул. До тех пор надо еще подумать, везти ли мать с собой или оставить ее на кого-то. На кого? Ладно, потом. Пока можно расслабиться.

– Милочка?

Барбара оглянулась. Миссис Хейверс вновь эзникла на пороге со сковородкой в руках. У Барбары упало сердце. Мать даже не развернула мясо, так и положила в духовку в магазинной обертке. И конечно же, она забыла включить газ.

Дебора Сент-Джеймс прошла пешком всю дорогу из Челси, по Кингз-роуд, от станции Слоун-сквер. Зачем она это сделала, она сама не знала и уже была не в состоянии оценивать свои поступки и стоящие за ними побуждения. Быть может, таким образом она пыталась наказать себя. Дождь бил ей в лицо, ветер выкручивал зонтик из рук, от холода сводило мышцы, в промокших ботинках противно хлюпала вода.