– Он получал королевскую стипендию в области классической филологии. За ним всегда хвостом тянулся десяток восторженных малышей из третьего класса. Разве его можно забыть? – Сент-Джеймс снова взялся за отчет и, нахмурившись, спросил: – А какое отношение к этому делу имеет Корнтел? Или ты его подозреваешь, Томми?

– Если причиной гибели Мэттью Уотли стала кассета, то с Корнтелом это никак не связано.

Сент-Джеймс услышал нотку сомнения в голове Линли и решил сыграть в адвоката дьявола.

– А разумно ли предполагать, будто мотивом для убийства могла послужить эта запись?

Если б эта кассета попала в руки директора, последовало бы исключение виновного. Для ученика вьщускного класса это означало бы лишиться шанса на хорошее образование, лишиться права поступить в университет. Это ставило под угрозу все его будущее. Юноша, преисполненный честолюбивых помыслов, мог бы в таком случае пойти и на убийство.

– Да, возможно, – признал Сент-Джеймс.

– Ты считаешь, что с помощью кассеты Мэттью шантажировал кого-то из старших ребят, так? Ты считаешь, что запись была сделана в спальне, а виновный– кто-то из старшеклассников, из младшего или старшего шестого класса. А ты не рассматриваешь возможность, что запись сделана в другом месте, там, куда этого паренька– Гарри, кажется? – уводили на расправу? Возможно, это было какое-то постоянное, заранее известное место.

– На кассете слышны и другие голоса, голоса детей, сверстников Гарри. Очевидно, это должна быть спальня.

– Вероятно. Но ведь при этой процедуре могли присутствовать и другие жертвы, кроме Гарри. Судя по их крикам, это тоже потенциальные жертвы, верно? – Линли признал правоту Сент-Джеймса, и тот продолжал: – Следовательно, вполне можно предположить, что убийцей Мэттью был какой-то другой человек, не старшеклассник, а кто-то из взрослых?

– Едва ли.

– Ты отвергаешь саму мысль об этом, – указал ему Сент-Джеймс, – отвергаешь потому, что с этим не мирится твое нравственное чувство. Однако любое преступление противоречит нравственному чувству, Томми, не так ли? Почему ты отодвигаешь Корнтела на второй план? Какова его роль в этом деле?

– Он заведующий пансионом, где жил Мэттью.

– И где же он был, когда Мэттью исчез?

– Он был с женщиной.

– С полуночи до четырех утра?

– Нет. Не в эти часы. – Линли предпочитал не вспоминать интонацию, с какой его школьный товарищ описывал внешность Мэттью Уотли, явившись в воскресенье в Скотленд-Ярд, как живо и подробно передавал необычайную прелесть и привлекательность мальчика. Более всего Линли хотел вычеркнуть из своей памяти мысль о сексуальной неопытности Корнтела. Известно ведь, как подозрительны с точки зрения «нормальных людей» те, кто ухитряются сохранить невинность до тридцатипятилетнего возраста.

– Все дело в Итоне, Томми? Старая дружба? Поэтому ты заведомо готов верить в его непричастность?

Итон. Старая дружба. Нет таких вещей, как Итон и старая дружба, – им не место в расследовании.

– Просто мне кажется логичным разобраться в версии с кассетой, посмотреть, куда она нас приведет.

– А если она заведет в тупик? Линли устало усмехнулся:

– Это будет не первый тупик в нашем расследовании.

Не стоит ехать в Аргентину, Барби, – произнесла миссис Хейверс. В одной руке ее были маленькие ножницы, предназначенные для детишек, с притуплённым острием и лезвиями, способными разрезать разве что оттаявшее масло.