Из горла Гарри вырвался пронзительный крик. Он бессмысленно топтался на месте, будто пытаясь куда-то уйти.

– Нужно нарушить этот заговор молчания, – сказал Линли. – Мэттью Уотли сделал все, что мог, но это не сработало. Гарри, пора компромиссов прошла, теперь нам нужна вся правда. Ты же сам понимаешь, Мэттью попытался пойти на компромисс – и погиб. Я должен знать имя убийцы.

– Не могу! Нет! Не могу! – задыхался Гарри.

– Ты можешь. Ты должен. Говори. Назови его имя.

Гарри судорожно извивался в руках Линли, голова его упала на грудь детективу, вскинув руки, Гарри попытался оторвать пальцы Линли от своих плеч.

– Назови его имя, – негромко повторил Линли. – Посмотри на эту комнату, Гарри. Пора положить конец молчанию. Назови его имя,

Гарри вскинул голову. Линли знал: сейчас мальчик еще раз оглядывает комнату, вновь видит грязь, мусор, стены, покрытые скабрезными рисунками, ржавые пятна, пыль на полу. Он знал: вдыхает запах, свидетельствующий об ужасе, пережитом его другом, он ощущает переполняющую эту комнату злобу, неутолимую потребность в насилии, которая оборвала жизнь Мэттью. Наконец Гарри выпрямился и хрипло вздохнул.

– Чаз Квилтер! – почти выкрикнул он.

18

Чаз Квилтер сидел в своей комнате, в «спальне-гостиной», где ему вовсе не следовало находиться в эти часы. По расписанию Чаз должен был присутствовать на уроке биологии, однако, не застав его в отделении естественных наук, детективы проверили часовню, театр и больницу, пока наконец не зашли в «Ион-хаус». Это здание находилось в самой северной точке кампуса; в отличие от всех остальных строений, симметрия «Иона» была нарушена одноэтажной пристройкой к северному крылу. На запертой двери висела табличка «Только для членов клуба старшеклассников». Линли решил осмотреть клуб изнутри.

Ничего особенного эта комната не представляла. Довольно просторная, окна в один ряд смотрели на стоявший по ту сторону лужайки «Калхас-хаус». Из мебели– четыре покрытых чехлами Дивана, бильярд, стол для пинг-понга, три стола, изрезанных чьими-то инициалами, и около дюжиины дешевых пластмассовых стульев. У стены – телевизор и видеомагнитофон, а также полка с музыкальным центром. Вдоль другой стены тянулась стойка бара.

– Что им мешало заглядывать сюда время от времени и подкрепляться пинтой пива, когда вздумается? – спросила сержант Хейверс, следуя за Линли к бару. – Неужто закон чести? – сардонически добавила она. – Верность школьным традициям и все такое прочее?

– После всего, что произошло за эти дни, я даже не стану спорить с вами. – Линли осмотрел три вентиля позади бара. – Они заперты. У кого-то из начальства есть ключ.

– Должно быть, у Чаза Квилтера. Очень обнадеживает.

Опершись локтем о стойку бара, Линли повернулся к окнам.

– Отсюда хорошо виден «Калхас-хаус». Полагаю, его видно из любого угла этой комнаты.

– Если только дерево не загораживает.

– Дорожка к «Калхасу» практически вся проходит по открытому месту.

– Да-да. Ясно. – Барбара, как всегда, сразу же настроилась на его мысль. – Значит, если кто-то прошел по дорожке к «Калхас-хаусу» вечером в пятницу, во время вечеринки старшеклассников, его могли увидеть отсюда? Тем более что дорожка освещена, верно? – Хейверс поспешно пролистала странички записной книжки. – Брайан Бирн утверждает, что Чаз Квилтер по крайней мере трижды выходил из клуба во время вечеринки под предлогом телефонного разговора, однако он с тем же успехом мог выйти во двор и пойти проведать Меттью До даже если Брайан сидел у самого окна и собственными глазами видел Чаза, он все равно будет покрывать его, не так ли?

– Пойдем поговорим с ним, – предложил Линли.