– То есть Джин Боннэми?

– Так я представляю себе ситуацию.

– Почему же он не тронул ее отца? Разве Мэттью не мог рассказать все и ему тоже?

– Да, конечно. Но он стар, он болен. Чаз мог рассчитывать, что шок от гибели дочери заставит полковника позабыть обо всем остальном. К тому же в коттедже живет собака. Разве не рискованно нападать на человека, которого защищает пес?

– Пес совсем старый, Хейверс.

– Откуда Чазу знать, старый он или молодой? Он набросился на Джин, когда она вышла из дому. Пес оставался в доме. Он слышал лай, но не видел собаку.

– Однако нам известно, что Мэттью ничего подобного с Джин не обсуждал. Она бы сказала нам, если б что-то знала.

– Конечно, но опять же: Чазу это не было известно. Он думал только об одном: Мэттью дружил с Джин, далее писал ей письма. Мы сами на блюдечке поднесли ему эту информацию.

– Итак, вы уверены, что Чаз и есть убийца?

– Все сходится, инспектор, – нетерпеливо повторила Барбара. – У него есть мотив, у него была возможность проделать это.

– А в химии он разбирается? – уточнил Сент-Джеймс.

Хейверс резко кивнула и продолжала свою речь, подчеркивая каждое слово взмахом руки.

– Это еще не все. Дафна видела его в клубе вечером в пятницу. Брайан Бирн сказал, что Чаз несколько раз выходил к телефону, однако кое-что он от нас скрыл. Оказывается, Чаз плакал в коридоре. Оказывается, в десять часов вечера Чаз ушел из клуба и больше не возвращался. Брайан покрывает его, инспектор. Он и сегодня пытался утаить от всех исчезновение Чаза. Брайан все время только о том и заботится, чтобы правда о Чазе не выплыла на свет Божий. Они все такие. Вы сами знаете этот их проклятый кодекс чести.

Линли призадумался. Из-за закрытой двери доносились голоса. Обед закончился. Еще несколько минут – и ребята примутся за выполнение домашних заданий.

– В котором часу произошло нападение на Джин Боннэми?

– Около пяти, судя по словам полковника. Примерно без четверти пять.

– А Чаз исчез после часу дня? Хейверс кивнула:

– Должно быть, ему понадобилось четыре часа, чтобы разработать план, добраться до Киссбери и сидеть там в засаде, поджидая Джин; а когда она вышла из дому, он стукнул ее и смылся.

Линли с силой оттолкнулся от стула, на спинку которого опирался во время этой беседы.

– Давайте осмотрим его комнату, – предложил он. – Быть может, что-нибудь наведет нас на его след.

Мальчики толпились в холле, сбрасывая промокшую одежду, отряхивая зонтики. Они собирались группами, сверстники со сверстниками, младшие жались к двери, старшие стояли ближе к лестнице. Все они шумно болтали, в особенности разошлись третьеклассники, подталкивавшие и пихавшие друг друга. Когда Линли, Хейверс и Сент-Джеймс проходили мимо них, префект пансиона призвал своих подопечных к порядку.

– Через десять минут вы должны сидеть за уроками! – крикнул он. – А ну, живо!

Получив приказ, одни поспешили вверх по лестнице, другие прошли в общую комнату, кое-кто бросился к телефону в другом конце холла, чтобы успеть позвонить домой. С полдюжины парней осталось стоять, мрачно глядя вслед детективам из Лондона.

На втором этаже ребята уже разбегались по дортуарам, собирали учебники и тетради для вечерней работы. Возле комнаты Чаза Квилтера два мальчика что-то обсуждали жарким шепотом, но тут один из них, подняв голову, заметил в коридоре чужаков, и собеседники тут же расстались, каждый пошел в свою спальню.

Комната Чаза Квилтера выглядела примерно так же, как и во время первого посещения Линли и Хейверс.