Прежде Дебора поспешила бы ему на помощь, но сейчас она думала, что подобное участие покажется мужу лицемерием, пародией на близость, и она оставалась лежать, пока Саймон снаряжался в ванную. Она видела, как побелели костяшки его пальцев, когда он снова ухватился за костыли, как застыло в отчуждении и печали его лицо.

Дверь захлопнулась. Дебора уткнулась лицом в подушки и заплакала. Слезы – вот что посылает Господь ее корням вместо дождя.

Дома дни обычно строились по одному и тому же распорядку, и Деборе это очень нравилось. Когда Дебора не отправлялась на очередную вылазку, она проводила большую часть дня в своей мастерской, составляя подборку фотографий. Просторная лаборатория Саймона, занимавшая большую часть верхнего этажа, примыкала к ее мастерской. Если Саймон не уезжал в суд, на лекцию или на встречу с адвокатами и их клиентами, он работал, как и сегодня, в лаборатории – а Дебора сидела в мастерской, пытаясь пробудить в себе хоть малейший интерес к сделанным за этот месяц снимкам. От обычного их буднего дня этот день отличала лишь возникшая между супругами дистанция– ею самой созданная дистанция – и необходимость объясниться.

В доме было очень тихо. Дверной звонок прозвучал точно грохот бьющегося стекла.

– Кто же это? – пробормотала Дебора, но тут же услышала знакомый голос и быстрые шаги по лестнице.

– Я глазам своим не поверил, когда прошлым вечером увидел имя Деборы на экране компьютера, – на ходу говорил Линли ее отцу. – Вот так возвращение домой.

– Девочка малость расстроилась, – вежливо отозвался дворецкий.

Услышав это, Дебора порадовалась обыкновению отца сразу же входить в роль слуги, как только кто-нибудь переступал порог дома. «Девочка малость расстроилась» – вполне уместный ответ на сказанные мимоходом слова Линли. За ним можно спрятать любую ужасную реальность.

Войдя в лабораторию с этой маской слуги на лице, Коттер возвестил:

– К вам лорд Ашертон, мистер Сент-Джеймс.

– Вообще-то я хотел повидать Деб, если она нынче дома, – вставил Линли.

– Дома, – ответствовал Коттер.

Дебора пожалела, что не заперлась в темной комнате и не включила табло, запрещающее вторгаться к ней. Она не может сейчас поддерживать дружескую беседу, притворяться, будто жизнь идет как прежде, а предстать перед Линли, подвергнуться, пусть даже на несколько мгновений, его изощренной способности читать в чужой душе – нет, этого она просто не вынесет. Но куда деваться? Отец уже указал Линли рукой на дверь в ее мастерскую, Линли уже вошел в лабораторию, а оттуда ему была видна смежная дверь, соединявшая лабораторию с мастерской Деборы, – он видел, что эта дверь не заперта. В дальнем конце лаборатории Саймон возился с отпечатками пальцев.

– Рано ты сегодня, – приветствовал он приятеля.

Линли быстро обежал взглядом помещение, посмотрел на настенные часы.

– Хейверс еще не приехала? – спросил он. – Обычно она не опаздывает.

– Куда вы спешите, Томми?

– Новое дело. Мне нужно поговорить с Деборой насчет вчерашнего. И с тобой тоже, если ты видел тело.

Дебора понимала, что от этого разговора ей не уклониться. Она вышла из мастерской. Выглядит она, должно быть, ужасно: волосы кое-как скреплены на затылке, лицо нездорово бледное, глаза тусклые. И все же она не ожидала, что Линли так быстро оценит ситуацию. Ему достаточно было глянуть на нее, на Саймона, и вновь на нее – и вот он уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать. Дебора успела остановить его, быстро пройдя через комнату и, как обычно, приветствовав его коротким поцелуем в щеку.

– Привет, Томми! – улыбнулась она. – Ты только посмотри, как я выгляжу! Наткнулась на мертвое тело и сразу же на куски развалилась.