– Хейверс? – окликнул ее Линли. – Вы меня слышите?

Вот сейчас она и должна обратиться с просьбой об отгуле, объяснить свою ситуацию– ей понадобится несколько часов, а то и весь день, чтобы уладить кое-какие домашние дела. Всего три слова: «Мне нужен выходной», но она не могла выдавить их из себя.

– В полвосьмого у дома Сент-Джеймса, – повторила она. – Буду, сэр.

Он положил трубку, и Барбара тоже. Она пыталась заглянуть себе в душу, найти имя овладевшему ею чувству. Ей бы хотелось думать, что это запоздалый стыд, но, увы, это чувство больше напоминало ликование.

Она отправилась предупредить отца, что визит к врачу придется перенести на другой день.

Кевин Уотли пошел в паб – не в ближайший к дому «Ройял Плантагенет», нет, он прошел по набережной, а потом мимо треугольного клочка зеленой травы– здесь, на лужайке, они с Мэттью как-то тренировались, запуская самолеты с дистанционным управлением– и добрался до более старого паба на пригорке, торчавшем точно полусогнутый палец над Темзой.

Он сознательно предпочел «Сизого голубя». В «Ройял Плантагенет», хоть он и расположен у самой двери его дома, он мог бы забыться на пару минут. Здесь он не забудется.

Он сидел за столиком лицом к воде. Вечером похолодало, но рыбаки все же выходили на ночную ловлю, волна покачивала их лодки, круги от фонарей колебались в такт мерному движению. Кевин смотрел на эту картину, и в памяти его оживал Мэттью– вот он бежит по пристани, падает, разбивает колено, и выпрямляется, и не плачет, хотя из раны течет кровь, не плачет и потом, когда ему накладывают швы. Храбрый мальчонка, с ранних лет такой.

Отведя глаза от пристани, Кевин уткнулся взглядом в деревянный столик. Стол покрывали подставки под пивные кружки с рекламой «Уотни», «Гиннесса» и «Смита». Кевин принялся тщательно тасовать их, словно карты, разложил на столе, снова перетасовал. Он чувствовал, что дыхание его становится частым и поверхностным – надо бы вдохнуть поглубже, набрать побольше воздуха– но если он глубоко вздохнет, он может утратить власть над собой. Нет, он этого не сделает, не поддастся. Если он потеряет контроль над собой, ему уже не вернуть его вновь. Лучше обойтись без воздуха. Подождать.

Он не был уверен, придет ли нужный ему человек в паб поздним воскресным вечером, за несколько минут до закрытия, он вообще не знал, ходит ли еще сюда этот посетитель. Много лет назад, когда Пэтси работала тут за стойкой, он был завсегдатаем. Потом она сменила работу, устроилась в гостиницу в Южном Кенсингтоне, хотя жалованье там было ниже. Ради Мэттью, сказала она, ради Мэттью. Разве мальчику приятно будет признаваться друзьям, что его мать – барменша?

Кевин тогда согласился с ней.

Они твердо решили воспитать мальчика как должно. Пусть у него в жизни будет больше возможностей, чем у них. Он получит хорошее образование, сможет стать выдающимся человеком. Они обязаны все сделать для него, они понимали это. Их чудесный, желанный мальчик, любимый их крохотка, связавший их воедино неразрывными узами, живое воплощение их молитв, их мечты – мечты, рассыпавшейся в прах, когда Кевина привели в морг и предложили опознать тело, лежавшее на стерильно чистой металлической тележке.

Мэттью накрывала какая-то казенная зеленая простыня, прямо посреди нее виднелся неуместный штамп «Прачечная-химчистка Льюистона» – можно подумать, это тюк с грязным бельем, подготовленный к отправке в стирку. Любезный, явно сочувствовавший ему полицейский сержант откинул простыню с лица мальчика, но в этом уже не было необходимости– при перевозке левая нога выглянула из-под зеленого покрывала, и Кевин сразу понял, что перед ним – тело сына.