– Ну же, Квилтер, скажи! При виде такого страшилища все пташки в «Галатея-хаус» попадают– а уж тогда! – И он вызывающе задвигал тазом, намекая на дальнейшие события. – Проделать это с пташкой, когда она лежит без чувств, смахивает на некрофилию. Это самый кайф, Квилтер – впрочем, тебе это знакомо, верно?

Чаз даже не вслушивался в его слова, лишь с удовлетворением отметил, что Клив, по крайней мере, не обращается к нему по имени, что его фамильярность не зашла пока так далеко. Это казалось утешительным признаком, словно, вопреки всему случившемуся, для него еще не все было потеряно.

– Эй, я должен красться, как страшное привидение! – И Клив закружил по комнате, ныряя под уставленные коробочками с гримом столы, заглядывая исподтишка в зеркала, потом подхватил передвижную вешалку с костюмами и принялся быстро перебирать их.

– Пойду по кампусу. Темно будет, так? – Он сорвал с вешалки плащ и, накинув его на плечи, принялся разыгрывать эту сцену. – Я бы мог заглянуть в «Галатею», навестить старину Пита с женой, но нет, сегодня у меня на уме другое. Совсем другое. – Он оскалил зубы, клыки длинные, как у волка. – Сегодня я удостою своим посещением самого директора. Сегодня мне откроется истина. Снимает ли Локвуд свой костюмчик, когда трахается, и кого он трахает – женушку или славного маленького третьеклассника? А может быть, он каждую ночь выбирает очередную девицу из «Галатеи» или «Эйрены»? И когда он запрыгивает на них по-собачьи, они стонут: «О, о, директор, мне так нравится, когда вы во мне, такой сильный мужчина!» Только я один буду знать его секрет, Квилтер. А если они прервутся посреди пыхтения и завывания и заметят мое лицо в окне, они ведь ни за что не догадаются, кто это к ним явился. Они испустят жуткий крик, поняв, что их застукали! – Клив откинул капюшон и остановился, раздвинув ноги, уперев руки в бока, вызывающе запрокинув голову.

Дверь в гардеробную распахнулась, и это избавило Чаза от необходимости что-либо отвечать. Вошел Брайан Бирн. Клив с леденящим душу воем набросился на него, Брайан испуганно дернулся, и Клив, не выдержав своей роли, расхохотался.

– Господи! Видел бы ты сейчас свою рожу! – Клив вновь накинул капюшон и встал в позу. – Что скажешь на это, Брай?

Брайан покачал головой, но по его губам неудержимо расползалась улыбка восхищения.

– Потрясающе! – признал он.

– А почему ты не на уроке, мой мальчик? – Клив принялся разучивать перед зеркалом новые гримасы.

– Я ходил к медсестре, – ответил Брайан. – Жутко болит голова.

– А, поухаживал за своей миссис Лафленд, сынок?

– Скорей уж твоей, чем моей, сказать по правде.

– Или всеобщей. – Клив подмигнул с намеком и вновь взялся за Чаза. – Для всех, кроме юного Квилтера. Ты ведь у нас дал обет целомудрия, приятель? Старший префект подает прекрасный пример для всех юных дам и джентльменов. – Клив оттянул кожу под глазами, с силой защипнув ее и, по-видимому, не испытывая ни малейшей боли. – Не поздновато ли спохватился, а? Мы все давно живем в логове порока.

Чаз сосредоточился на коробке с гримом, стоявшей на столике перед зеркалом. Цвета расплывались перед его глазами, сизоватый оттенок тени для век переходил в малиновый цвет румян, и он уже не мог отличить их ни друг от друга, ни от сероватой основы для грима в открытом тюбике.

А Клив все болтал свое:

– Господи, вот так лакомый кусочек попался мне в субботу вечером, Брай! Зря ты не пошел со мной и сам не отведал. Крошка Шарон, проездом в Киссбери. Я столкнулся с ней у дверей паба, тут же забрался к ней в штанишки и показал ей, что к чему.