Это замечание почему‑то совершенно отрезвило Диона, он опечалился и вообще как будто только сейчас понял, что, собственно, происходит.

* * *

Вернувшись к себе в кабинет, измученный событиями дня Мерлин побарабанил пальцами по столу и всмотрелся в газету, которая так там и лежала. Он увидел другие заголовки: «Инопланетяне высадились в Девоншире», «Прямой звонок Господу Богу – за 30 пенсов» и «Трехметровый аллигатор терроризирует побережье Атлантики». Директор что‑то пробормотал сквозь зубы, вскочил, метнулся туда, сюда, выскочил за дверь и через минуту уже выбегал из школы через арку, ведущую в город.

На этот раз Мерлин решительно загородил советнику Эвансу дорогу и взялся скрюченным пальцем за пуговицу его пиджака.

– Какие именно последние события?

– О Господи! – воскликнул советник Эванс. – Вы что, не знаете? В город пригнали стадо свиней на ярмарку, йоркширских, самая сволочная порода, можете себе представить, и это совпало с днем открытия Летнего фестиваля бардов! Взгляните, я весь в дерьме!..

…Вернувшись из «Старого ворона», Мерлин в гневе пронесся по коридорам школы. Он клекотал от ярости и кипятился ужасно, но не произнес ни слова, пока не разыскал Мак Кархи и не затащил его в темный угол.

– Идиоты! Кретины!.. Старые маразматики!.. – закричал он. – Нас вообще нельзя допускать к работе с детьми! С людьми!!! При слабоумии в такой стадии нужно спешно накрыться крышкой гроба! А не расхаживать, вещая истины!..

Еще некоторое время он рвал и метал, прежде чем высказался членораздельно.

– Газетенка‑то… того, – сказал он.

* * *

Мерлин снова собрал всех под балкончиком Бранвен и сказал:

– В связи с резким потеплением политического климата мы можем вернуться к повседневным занятиям. Слухи о нашей гибели оказались немного преждевременны. Если вы спросите меня, я скажу, что рано или поздно это с нами все‑таки случится, но, похоже, не в этот раз. С четверга учебный процесс восстанавливается в обычном объеме, и давайте, в общем… хм‑хм… считать, что мы замяли это недоразумение. Только не рассказывайте об этом никому в городе, не то подумают, что здесь не только я ку‑ку, но и вы все.

Преподаватели понимающе кивнули.

– Что вы имеете в виду? – невинно спросил кто‑то из толпы студентов.

– Много будете знать, молодой человек, – скоро состаритесь, – сурово сказал Мерлин, показывая тем самым, что время, когда можно было задавать любые вопросы, закончилось. И, смилостивившись, прибавил: – Я, собственно, о том, что люди могут вдруг подумать, будто мы здесь несколько аполитичны.

* * *

Шла репетиция. Взбалмошный король Ллейр выспрашивал у дочерей, как они его любят. С видимым удовольствием он выслушал про то, что старшие дочери любят его как свет очей, как солнце ясное, как Божий день, как множество прекраснейших вещей, и в нетерпении обратился к младшей, Крейдиладд, предвкушая продолжение праздника.

– Я вас, отец, люблю, как любят соль, – просто сказала Крейдиладд.

– Как что, как что? Я что‑то недослышал, – обеспокоился Ллейр. – Как видно, становлюсь я глуховат.

– Вы все прекрасно слышали, отец, – люблю, как соль. Которая в солонке.

– Отцу родному плюнуть так в лицо! – возмутился старец. – А я еще ее лелеял с детства! И нос, и попу вытирал с усердьем! Пеленками обвешан был весь двор! А сколько раз подвязывал слюнявчик – ведь это ж не сочтешь! И вот теперь в награду мне за тьму ночей бессонных она задрала нос передо мной, своим отцом родным, единокровным! Прочь с глаз моих, долой, сейчас же вон! Не вздумай возвращаться за гребенкой! Навек тебе сюда заказан путь! А вы, зятья любезные, не ждите – приданого за нею будет пшик! Кто хочет, пусть берет ее босую, в рубахе из холщового мешка, а кто не хочет – скатертью дорога!.