Послышался какой‑то тихий звук. Ллевелис присмотрелся. Мак Кархи беззвучно смеялся в кулак.

– Предлагаю оригинальную трактовку этого исторического эпизода: короля Ллейра так и не удалось отправить в изгнание, потому что он заговорил всех до смерти.

Все опасливо посмеялись и вернулись к работе над сценой. К концу вечера Ллейра все же выгнали обе дочери, хотя он немало шумел и возмущался.

* * *

К концу апреля старшекурсники, проходящие практику по археологии во дворе школы, откопали уже целые груды бус и ожерелий, палаш легионера, статую Ксантиппы, парную к статуе Сократа, и невероятной красоты колесницу, но Мерлин по‑прежнему был недоволен и указывал копать глубже и распространяться в сторону северной стены. Выходило, что снова нужно двигать отвал.

Ллевелис слонялся по школе, страдая, с таким видом, как будто он умирает, и не понимал, чего ему недостает. Он немножко послушал под дверью хранилища.

– Как общее правило следует принять: отсутствие приметы не доказывает, что памятник создан ранее возникновения этой приметы, – бубнил архивариус. – В Ирландии в середине XVIII века стихи поэта с хорошей профессиональной выучкой можно было смело датировать 1300 годом. Со мною в Гейдельберге учился Франц Штучке, который вписал в поэму Тита Лукреция Кара «О природе вещей» несколько прелюбопытных фрагментов. Во многих даже и научных изданиях они до сих пор там находятся.

Тоска Ллевелиса не имела ясных причин. Гвидион был на фармакологии у Змейка, Керидвен пошла подлизываться к Курои, чтобы тот доверил ей произвести небольшой камнепад в одном безлюдном ущелье. Ллевелис поплелся дальше и добрел до моста возле входа в библиотеку, где Сюань‑цзан, щурясь на солнце, проверял у учеников знание «Ли Цзи» – «Заметок о ритуале». Ллевелис влез на перила моста и сел там, как на жердочке.

– Следуя за учителем, ученик не перебегает дорогу, чтобы поговорить с другими. Завидев учителя на пути, спешит навстречу, становится прямо, складывает руки в приветствии. Учитель заговорит с ним – отвечает, не заговорит с ним – поспешно отходит назад, – говорил Афарви.

«Ишь, как этому учителю все угождают, – раздраженно подумал Ллевелис. – Ничего. Обойдется».

– Спрашивая учителя о науках, – встают. Спрашивая о постороннем, – встают, – продолжил Эльвин.

«Так всю жизнь простоишь, – критически подумал Ллевелис, – перед этим учителем».

– Завидев равного, не встают. Принесли свечи – встают. Принесли пищу – встают. Свечи не видят догорающими. Перед уважаемым гостем не цыкают на собаку. Отказываясь от пищи, не плюются.

– На боевой колеснице не исполняют поклон, – вздохнув, сказала Тангвен. – Надевая доспехи, не нарушают выражения лица. В повозке не разговаривают громко, не показывают куда попало рукой. Когда подносят в дар пленного, ведут его за правый рукав.

Абсурдность происходящего вяло заинтересовала Ллевелиса.

– Если гость добавляет что‑либо в суп, хозяин извиняется: «Прошу прощения, что не смог угодить».

– Когда за дверью две пары туфель: слышны голоса – входят, не слышны голоса – не входят.

«Когда у Мерлина под дверью две пары туфель, – подумал Ллевелис, – это значит, что он где‑то по рассеянности надел две пары – свои и чужие».

Ллевелис закусил губу. Отношения с директором у него в последнее время были напряженными.