Я в ответ промямлил что-то типа «сам дурак».

Драться не хотелось: второй день в новом классе. Новый район (мы только что получили квартиру), новая школа.

– Давай, пошли во двор, – пропищал Арбуз.

Серега Арбузов решительно не подходил к своей кличке. Вредный, худой и самый маленький в классе. Впрочем, нет – был еще Сева, примерно такого же роста.

Драка во дворе все же состоялась: минут пятнадцать мы с Тимохой сосредоточенно толкали друг друга со словами: «Ты че в наш класс пришел?» – «А че, это твой класс, что ли, купленный?» «Жестокого боя» как-то не получалось. Арбузу надоело на это смотреть, и он предложил пойти в магазин воровать детское питание. Не помню, воровали мы его или нет, но через две недели мы стали не разлей вода, и нас уже не видели поодиночке. Себя мы гордо называли «три мушкетера». Атосом назначил себя Тимоха, Арбуза мы, когда злились, дразнили Портосом, а я был Дартаньяном (именно так я писал тогда это слово).

Примерно тогда же Тимоха, сделав загадочный вид, сказал мне, чтоб я после физры остался в раздевалке. Это было приключение! Во-первых, меня явно собирались приобщить к Великой Тайне. Во-вторых, мы прогуливали следующий урок (что для меня, хорошиста и тихони, было событием). В-третьих, это окончательно доказывало, что я стал своим.

– Скучно чего-то стало, – сказал Тимоха. Потом подумал и добавил: – Надо в кого-то влюбиться. Всем троим.

– Дело хорошее, – поддержал его Арбуз. – На весь год развлекуха.

Ну, надо так надо. Я, в общем-то, был не против. Только вот как и в кого? Ну, это ж… не с бухты-барахты ведь влюбляются, правда? Только я в новом классе еще не всех даже по именам знал, тем более девчонок.

– Будем жребий тянуть, – предложил «опытный» в сердечных делах Тимоха.

Тут я открыл рот: такой способ избрания Прекрасной Дамы (и, как я тогда думал, спутницы жизни) мне и в голову не приходил.

Тимоха деловито разорвал листок в клетку, написал на каждом клочке имена всех девчонок в классе, свернул их в трубочки и сунул в мешок из-под «сменки».

– Тяни, – великодушно предложил он мне.

Вот так в раздолбанной и прокуренной раздевалке средней школы № 63 вершилась моя судьба. Я это чувствовал…

На листке, извлеченном из мешка, было написано «Лена Рабченюк». А я даже не знал, кто это. У Тимохи и Арбуза скривились физиономии. Они доходчиво объяснили, что Лена – отличница, задавака и дружить с ней неинтересно. То ли дело Машка Сидорова! Она и списать дает, и при удобном стечении обстоятельств ее полапать можно. Что такое «полапать», я, к стыду своему, тоже не знал.

Но мужское слово – кремень: как уговорились, так и будет! Мы тут же уселись писать Лене письмо. Что там было – убей, не вспомню. Что-то неуклюже-гордое. Типа «хоть ты и задавака, давай дружить. Три отважных рыцаря». Ну, или как там еще писали в романах? Дюма был тогда нашим учителем…

Вручить письмо было поручено мне. Это я сейчас понимаю, что сами они трусили, а тогда это казалось мне делом почетным. Возле класса на следующей перемене они мне показали: «Вот она», – и толкнули в спину. И почему вдруг этот звон в ушах?.. И ноги совершенно вот не гнулись, а губы будто замерзшие… Так я впервые увидел ее – девочку, которая снится мне до сих пор.

Арбузу и Тимохе скоро наскучило «дружить» с Леной, тем более что и дружбы-то никакой не было. А я, как дурак… За четыре года мы говорили с Леной раз пять. Может быть, шесть. Один раз я набрался храбрости и позвал ее в театр. Она согласилась. Что происходило на сцене, не помню. Почему-то ярче всего запомнилась ее коленка рядом с моей ногой в школьных штанах.