– Откуда? – спросил тот самый здоровенный мальчишка, которого, как я понял, звали Сашей.

Сквозь презрительный прищур я оглядел Сашу с ног до головы и ответил:

– Из леса, откуда же! Или ты думаешь, волков в магазине продают?

Все кругом рассмеялись, Саша насупился:

– Врешь ты все! Диких зверей нельзя держать в городе.

– Сам ты, – говорю, – дикий. Но тебя ж держат в городе.

Он пихнул меня в грудь. Я упал. Назревал конфликт. Поэтому я применил излюбленный прием.

– Извини, – сказал я и протянул руку для рукопожатия. – Давай дружить?

Саша растерялся. Он стоял и не знал, как поступить – отпихнуть меня или пожать мою руку. В следующее же мгновение я ударил его кулаком в нос и сразу кинулся наутек. А догнать меня никто не мог. Бегал я легко и быстро.

Конечно, это было подло. Но в открытом противостоянии с этим бугаем мне ничего хорошего не светило. Я никогда не переоценивал свои физические возможности.

Я и во дворе своем так поступал. Я был хилым мальчишкой, но при этом болезненно гордым и самолюбивым. Грубость или малейшее пренебрежение со стороны сверстников могли вывести меня из себя.

Тактика «ударить и бежать» в итоге всегда приносила свои плоды. Со мной предпочитали не связываться. Меня это устраивало. То, что это подло и трусливо, меня не трогало. Пусть! Зато меня даже Куренной – заводила и главарь нашей дворовой компании – опасался провоцировать.

Итак, я ударил Сашку Брюховецкого и убежал. После звонка вернулся в класс. При учительнице Сашка не мог мне ничего сделать. На следующей переменке я в коридор не вышел.

Когда за мной после пятого урока пришла мама, ее окружили мои одноклассники.

– А что, – поинтересовались они, – Алеша немец?

– Кто вам такое сказал? – удивилась она и зыркнула в мою сторону.

Я виновато опустил голову.

– А правда, – к маме протиснулся Сашка, – а правда, что у вас дома живет волк?

В глазах матери вновь сверкнуло раздражение. На этот раз я не потупил взор. Глядел исподлобья, с вызовом. Мой взгляд красноречиво говорил: да, мама, я им наврал! Наврал! Я! Так было надо.

Мать все поняла. Поняла все, а может, даже и больше. На то она и мать, чтобы хоть иногда понимать и чувствовать ребенка без лишних слов.

– Конечно, – ответила она детям. – У нас в доме живет волк. А точнее, волчица.

– Так ведь она же может кого-то загрызть!

– Даже хомяк может загрызть, если его довести.

Эту фразу, кстати, Саша Брюховецкий запомнил надолго. Когда мы с ним впоследствии подружились, он частенько цитировал меткие изречения моей матери, и это – про хомяка – в том числе.

Домой шли некоторое время молча. Я ждал маминой реакции.

Наконец она задумчиво произнесла:

– Хорошо, что еще не слон.

Мысленно я согласился. Слон был бы явным перебором.

Уже дома мать полюбопытствовала:

– И зачем оно тебе понадобилось? Врать про волка?

Я не сумел толком объяснить. Только теперь понимаю: этой наивной ложью я, по всей видимости, хотел компенсировать временную ущербность из-за отсутствия портфеля и туфлей. Дескать, да, я в кедах, с простым кульком вместо портфеля, но это все, потому что я немец, а в квартире у нас настоящий волк живет, может, он и съел мои туфли – они же были из кожи… Что-то в таком роде…

* * *

Самым крупным мальчиком в нашем классе был Саша Брюховецкий. Крупный такой мордоворотик спортивного направления, у которого ко всему еще имелся старший брат, он учился в третьем классе.