Однако с животинами, в которых осталось немного перцу, подобный номер не пройдет. Они не станут лежать смирно и ждать, когда на горло поставят каблук. Тут-то в дело вступали Гэри и его бита. Он замахнулся на одного, который попытался огрызнуться.

— По голове! По голове, черт тебя побери! — завопил папаша.

— Ладно, ладно.

— Не испорти шкурки!

Среди енотов попадались живучие твари. Чтобы их прикончить, требовалось полдюжины взмахов биты, и не так просто было каждый раз попадать по голове. Но все равно — с ногой в капкане никуда не денешься!

К тому времени, как они с папашей добрались до последнего капкана, бита в руках Гэри была красной до обмотанной клейкой лентой рукоятки, а мешок стал неподъемно тяжелым. Папаша тоже нагрузился почти до упора.

— Черт! — Отец стоял над последней ловушкой. — Пусто! — Он опустился на колени и пригляделся. — Нет, погоди. Гляди-ка. Сработал. И в нем застряла лапа. Должно быть, отгрыз!

Гэри услышал шорох в траве по правую руку и заметил мелькнувший черно-серый хвост.

— Вон он!

— Держи!

Гэри бросил мешок и пошел за последним енотом. Не спеша. У того не было одной задней лапы, и по снегу за ним тянулся кровяной след. Через двадцать ярдов Гэри его нагнал. Жирный зверек, переваливаясь, ковылял на трех лапах. Гэри замахнулся, но енот увернулся от удара и взвизгнул, когда бита скользнула по черепу. Следующий удар был точнее, и тварь откатилась в сторону. Гэри шел за ней сквозь кусты и колотил, не щадя рук. Он насчитал тридцать ударов, пока последний не достал енота. Тот перевернулся и уставился на него остекленевшими глазами. Когда Гэри снова занес биту, он вскинул обе передних лапы к морде таким человеческим жестом, что парень на секунду замешкался. А потом заработал битой. Дал еще десяток ударов, чтобы наверняка. Когда он закончил, снег кругом был заляпан красным.

Поднимая енотиху за хвост, чтобы отнести к остальным, он разглядел культю задней лапы. Отгрызла. Господи, как же надо рваться на свободу, чтобы такое сделать!

Он нес добычу к папаше, возвращаясь по собственным кровавым следам. Казалось, что здесь прошел великан с кровоточащими ступнями.

— Фью! — восхитился отец, увидев последнюю. — Красавица! Да они все красавцы. Гэри, мой мальчик, когда я их продам, мы сможем печку топить деньгами!

Забрасывая тушку в мешок, Гэри взглянул на медленно поднимавшееся в чистое небо солнце.

— Может, не будем считать деньги, пока не убрались с земли Фостера?

— Ты прав, — впервые забеспокоился папаша. — Завтра вернусь и поставлю еще капканы. — Он хлопнул Гари по плечу. — Мы наткнулись на золотую жилу, сынок!

Гэри застонал под тяжестью мешка, но пригнулся и зашагал в сторону солнца. Ему хотелось поскорее убраться отсюда.

— Я пойду первым, па.

— Ты погляди! — говорил папаша, держа за хвосты две шкурки. — Гуще густого, и нигде ни шрама, ни пролысины. Первый сорт, все до единой!

Он покачнулся, стоя у свежевального стола. Весь долгий день, надрезая, обдирая и промывая шкурки, он прикладывался к бутылке с яблочным самогоном и теперь с трудом держался на ногах. Гэри еще раньше отобрал у старика нож и сам делал надрезы, предоставляя отцу сдирать шкурки. Для этого не обязательно быть трезвым. После того как надрез сделан — это самое трудное, — сильный человек может ободрать шкурку, как шелуху с кукурузного початка.