— Ты ведь знаешь, что я психиатр, да? Не получится манипуляцией заставить меня поспорить с тобой.

— Ладно, спорю на минет, что у тебя не получится выяснить, что произошло той ночью.

Отлично. Именно то, что мне нужно. Я потопталась по паркету, прерывая их, и прочистила горло.

— Спасибо, Ми. Никакого давления, — сказала я, присоединяясь к ним в освещенной свечами комнате. Голубой глиняный горшок размером с детский бассейн стоял слева от меня, наполненный лазурной голубой водой и цветами белого лотоса, плавающими вместе со свечами с ароматом лаванды. Должна признать, мне действительно казалось, что я вошла в комнату Далай Ламы. Мирная безмятежность окружила меня чувством благополучия. Может, Ми и не настолько безумна, какой казалась. Может, она просто сидит на чем-то? Звуки ветра, птичьего пения и океанских волн, разбивающихся о берег, слышались из стереосистемы. Если не считать мерцающих свечей и голубого света со дна бассейна, комната была погружена во тьму.

Ми рассмеялась из-за моего комментария, а лицо Ника стало на пять тонов краснее.

— Давайте покончим с этим. Ми думает, что должна сначала расслабить тебя, а потом будет моя очередь. Ты услышишь мой голос, когда она разрешит, — Ник закряхтел, когда Ми ударила его локтем в живот.

— Ты злой. Ты должен доверять мне.

Я не знаю, можно ли назвать его подкаблучником, но он тут же встал и извинился. Вау, Пэкстон бы никогда так не поступил.

— Прости, Ми. Не хотел, чтобы ты чувствовала себя менее важной. Конечно то, что ты делаешь, помогает.

Ми встала на носочки и поцеловала его.

— Ты прощен. Я люблю тебя.

— И я тебя люблю. Продолжай свое вмешательство, — произнес Ник с улыбкой.

Ми вывернулась из его рук и принялась инструктировать меня.

— Ладно, Гэбби, ложись на кушетку и устраивайся поудобнее. Ты услышишь и почувствуешь разные вещи вокруг себя. Не открывай глаза и фокусируйся на моих словах и своих ощущениях. Вот и все.

— Разве мне не нужно сфокусироваться на моей сестре или ночи аварии? — я не помнила, откуда знала это, но знала, что где-то слышала такое. Наши сны вызваны последними мыслями перед тем, как мы засыпаем. Хоть у меня и не было доказательств, я верила в этот миф.

— Господи, нет. Это последнее, о чем тебе стоит думать. Хочу, чтобы ты забыла обо всем. Не думай ни о чем, кроме моего голоса. Твои чувства отреагируют сами по себе, если дашь им время.

Кривая кушетка закачалась взад-вперед, когда я села на нее. Я вздохнула и тут же подскочила, чувствуя, что вот-вот упаду.

— Не волнуйся, она выдержит. Выдерживает Ника.

— Хочешь сказать, что я толстый? — спросил Ник, когда я снова села на шатающуюся кровать, но на этот раз аккуратно. Камера в углу комнаты мигала красным, она была моим источником получения информации. Ник больше не будет жертвовать ничем, кроме времени, отведенного мне сейчас. Но мне этого было достаточно.

Ми ничего не ответила ему, но я не видела, говорила ли она с ним тайным языком мимики. Кушетка была суперкомфортной. Она откидывалась в лежачее положение, и я устроилась поудобнее, закинув ногу на ногу. Мои пальцы переплелись на груди, и я сделала глубокий вдох, мысленно готовясь отдать контроль.

— Положи руки по бокам и распрями ноги. Нужно выровнять все чакры, чтобы они заработали.

— Что? — спросила я. В этот раз я посмотрела на нее. Посмотрела, словно она была сумасшедшей. А она явно была. Вся ситуация была безумной, но и единственной моей надеждой.

— Просто забудь. Такие люди, как ты, слишком заняты, пытаясь угодить всем вокруг, вместо того, чтобы узнавать себя изнутри. Ты не поймешь.

Нет.