— Я не боюсь, что он причинит мне боль.

Лейн открыл дверь с напряженным выражением лица. То, как он сложил губы и быстро выдохнул, придало им вид снисходительности. Как у Пэкстона.

— Да, конечно не боишься.

— У меня есть только тридцать минут. И все. И я буду обедать во время разговора.

Я повернулась на хриплый голос, ожидая увидеть еще одного Гризли Адамса [прим. пер.: Джон «Гризли» Адамс — горный человек, известный в Калифорнии, тренировал медведей гризли и других диких животных для цирков, зоопарков и прочего]. Глубокий голос совершенно не подходил телу. Ник был моего возраста. Может, даже моложе. В отличие от Лейна, одетого в черные слаксы, накрахмаленную белую рубашку и галстук, Ник был в джинсах, коричневых кожаных туфлях и темном блейзере. Мне нравилось, когда Пэкстон так одевался. О, боже мой. Этот мужчина хотел, чтобы я сгнила в тюрьме, а мой мозг все представлял его в элегантной одежде. Я являлась прекрасным примером обезумевшего.

Лейн жестом указал на темноволосого молодого человека с бардаком на голове.

— Гэбби, это один из моих партнеров, Ник. Он немного больше меня занимается психопатическими расстройствами.

— Я не сумасшедшая, — сказала я уверенно и отрывисто, мой тон и недовольство соответствовали моей живости.

— Никто и не говорит иного, но в данный момент ты не способна защищать себя, ты даже не помнишь, что произошло. Ник здесь, только чтобы подтвердить это.

Ник посмотрел на меня с выгнутой бровью и кивком. Пока он не махнул рукой в сторону двери, я и не поняла, что он хотел, чтобы я проследовала за ним в его кабинет. Идиот. Откуда мне знать. Думала, раз мы уже были у Лейна в кабинете, то там и поговорим.

В отличие от стен цвета яичной скорлупы в кабинете Лейна и мирной атмосферы, кабинет Ника был вызывающим. Кроваво-красные стены и сверкающая хромовая мебель с блестящими акцентами в декоре. Я села напротив черного мраморного стола, а Ник плюхнулся в кожаное кресло передо мной. Он дернул головой, убирая длинные пряди челки со лба, треща костяшками пальцев. Один за другим, помогая большим пальцем. Пэкстон так делал.

— Ох, «Джимми Джонс». Подожди, — сказал он, вспоминая про свой обед. Ник подскочил и выбежал из офиса, более заинтересованный в своей еде, нежели в помощи мне. Обнадеживающе. Абсолютно нет.

Я склонила голову, прищурившись, когда заметила заголовок вырезки из газеты, висящей в рамке на стене. Любопытство привлекло меня к документу. Студент из Огайо, Николас Томас Ксавьер, помог больному Альцгеймером мужчине найти свою семью при помощи гипноза.

Ник заговорил, входя в кабинет, с полным ртом еды. Мгновенно распространившийся запах мяса и сыра напомнил о моем последнем приеме пищи. Мне дали чизбургер в обмен на информацию во время допроса. Я съела помидор и сыр, неспособная ответить ни на один вопрос, по большей части из-за того, что не знала ответов. Это было более двадцати четырех часов назад. Тоненький кусочек сыра и незрелого томата. Я была голодна.

— Получил эту награду на первом курсе. Тот мужчина был более чем в четырехстах километрах от дома.

Волнение наполнило мое тело одновременно со слюной, наполнившей рот.

— Что? — спросил он, сменяя улыбку насупленностью, когда я не ответила, уставившись на него с очень безумной идеей.

Проглотив сухой ком в горле, я подошла к нему за четыре быстрых шага.

— Можешь сделать это со мной? Можешь заставить меня вспомнить, что было до аварии?

Ник высосал напиток из трубочки, осторожно осматривая меня, усаживающуюся перед ним.

— Конечно я могу, но не буду. Это против политики компании. Кроме того, это не поддержат в суде.

— Мне плевать. Мне нужно знать, причинила ли я ей вред.