Когда ружье разрядилось, я просто отпнул Серого от себя. Тот, согнулся вперед и сделал два громких, по деревянному полу, шага. Когда обернулся, держа пустое ружье наперевес, Я тут же вцепился в цевье двумя руками. Стали мы бороться.

Матвей кряхтел. Бледное лицо его покраснело. На нем отразилась злобная ярость.

— Думаешь, — зашипел он, раздувая ноздри своего курносого носа, — думаешь я и без ружья с тобой не разделаюсь?

Я налег. Насилу выкрутил из рук его ружье. Все же был я крепче и сильнее субтильного Матвея. Когда он потерял свое оружие, в глазах Серого блеснул страх, но почти сразу потух. Все потому, что я выкрутил ружье и изо всех сил саданул Матвея прикладом в лицо.

Щелкнуло. Парень мешком упал на пол. Затих, спрятав лицо свое за предплечьем.

— Нужна скорая помощь, — сказал я Кашевому, глубоко дыша, — он в Серегу стрелял.

Кашевой протяжно и испуганно выругался матом.

— Скликай соседей, — сказал я, сжимая ружье, — чужая помощь нам понадобится.

— Угу! — Пискнул Кашевой и тут же помчался на улицу.

Матвей Серый слабо пошевелился. Застонал.

— Не уйдешь, гнида, — сказал я, переломив ружье.

Стреляные гильзы защелкали о пол. Я полез в шкаф в надежде обнаружить там патроны. Почти сразу увидел я на антресольной полке серую начатую пачку. Взял, сколько влезло в ладонь и тут же снарядил в ствол пару. Остальные, не знаю сколько, сунул в карман.

— Если чего удумаешь, — сказал я Матвею, который медленно стонал и шевелился на полу, — дам тебе заряд прямо в упор.

— Мелкий номер, — прохрипел он, стал отплевываться кровью. Потом добавил, — не убьет. Вон, видишь.

Он кивнул туда, где лежал и слабо шевелился Мятый.

— В голову по-доброму получится, — сказал я холодно.

Мятый только странно засмеялся.

— Чего ты вытворяешь? — Спросил я, держа наготове ружье, — никак умом тронутый? А я думал Пашка тот еще тип. А тут вон как выходит.

— Пашка, — он сел на колени, держа руки на бедрах, — дерьмо собачье и никто боле. Я рад, что он сгинул на все четыре стороны.

Мда… Не хило так я присадил Матвею ружьем: вся левая часть его лица была синяя. На скуле пошло рассечение. Кровь покатилась по впалой его щеке.

— Знаешь, — проговорил я, припоминая Катькино лицо, — маловато тебе будит.

Не удержавшись, я подошел к Матвею и дал ему еще раз прикладом. Удар пришелся в то же самое место, но не так сильно. Всхлипнув, он вытянулся назад, растянулся на полу, оставив колени подвернутыми.

— Ну как тебе? — Сказал я, когда он поднялся и сплюнул кровь, — не так уж приятно, когда не ты, а тебя?

Матвей не ответил. Ощупал лицо, стал плеваться кровью.

— Ну чего тут?! — Ворвался в хату Ванька Кашевой.

С ним прибежали какой-то мужик, паренек едва семнадцати лет, да два старика. Все с ужасом уставились на Мятого и на Матвея Серого.

— Встать, — сказал я, наставив ружье и щелкнув курком.

— Не обижайте Катю, — проговорил Матвей гундосо.

— Встать, сказал! — Крикнул я.

Матвей нехотя, или даже с трудом подчинился. Пошатываясь, встал. Под дулом пересел на кровать, бессильно свесив руки. Тогда я разрешил Кашевому с мужиками пройти. Мужики тут же взяли под руки Мятого. Потащили на улицу.

— Катя! Катька! — Закричал Кашивой из передней.

— Ванька! Не трожь ее! — Крикнул я, давай сюда!

Дозвался я его только с третьего раза.