— Ничего страшного, — хмыкнул я, — с завгаром, с Федотычем, — вспомнил я его имя, — я как-нибудь управлюсь. А машина без ремонта с места не двинет.

Это было странное, почти забытое чувство, которое однако, быстро обуяло меня, и я тут же его принял. Это было чувство шоферской свободы. Получил поручение, и крутись как хочешь. Все только в твоих руках. Я с такой радостью проникся этим, что тут же загорелся желанием вытащить нас с Боевым из передряги.

— Мда. Ну мы на полпути до Армавира стали. До станицы километров десять. До гаража все пятнадцать.

— Ну и ладно, — пожал я плечами, — Сиди, Боевой, здесь. А я за помощью пошел.

— Чего? — выпучил он глаза, — вдаль такую?

— Ну а что еще делать? Если никто не проедет из наших, так будем куковать до ночи, пока не хватятся. А так, может, встречу кого по пути. А может, — я хлопнул Боевого по плечу, — ты встретишь. Тогда меня по дороге подберете.

— Хм. Ну как знаешь, — пожал он плечами.

— Ну тогда бывай, Боевой, — я достал из кармана кепку-пирожок, отряхнул об колено, — не безобразничай тут.

Когда я отошел от машины метров на десять, меня словно осенило. Это ж Боевой! Как его одного оставлять?!

Вернувшись, я немедленно застал его в кабине, занюхивающим собственный рукав.

— Боевой, — запрыгнул я на подножку, — ты че тут делаешь?

— А че я делаю?! — Обратил он на меня перепуганные глаза, а сам спрятал что-то за полой пиджака.

— Чекушку, что ли, прячешь? Ммм?

— Да ничего я не прячу! — Обиделся он, — с чего ты взял?!

— Так, — я строго поджал губы, — не надо. Знаю я тебя. Я сейчас отойду, а ты пьянствовать будешь. Напьешься — уснешь! И машину пропустишь!

Строго посмотрев на Боевого, я протянул ему ладонь.

Он непонимающе посмотрел на руку, потом с какой-то опаской на меня. Проговорил:

— Чего?

— Чекушку давай.

— Да нет у меня водки!

— Ой, Плетешь… — Сузил я глаза, — Буду тут стоять, пока не отдашь. Ясно? Не хватало еще машину из-за тебя прозевать.

Боевой глубоко вздохнул, засопел, а потом достал из кармана маленькую бутылочку. Протянул мне.

— Доедем до гаража, — спрыгнул я, — верну.

— Ай… — Боевой обиженно махнул рукой и выбрался из машины. Закурил, — иди уж. Не хочу долго тут один сидеть.

— Да не обижайся, — я пошарил в кармане, достал пачку сигарет. Сам то я давно уже бросил. Году в две тысячи десятом. И крепкие сигареты мне были ни к чему, — на вот, — протянул я Боевому пачку Космоса с фильтром, — перекури, пока меня нету.

Боевой благодарно посмотрел на меня. Его живые глаза радостно блеснули. Он критически осмотрел свой окурок мятой самокрутки и брезгливо отправил его щелчком в полет. Тут же принялся за новую свеженькую сигарету.

Обойдя ГАЗ со стороны его белого носа, я посмотрел назад, надел кепку, чтобы прикрыть глаза от солнца. Вдали, над горячим асфальтом, плясал воздух. Впрочем, также он плясал и впереди, со стороны Армавира. Вот только буквально через мгновение, я услышал шум двигателя. Громко рычал самосвал.

— Эй, Боевой, — Оббежал я машину, — слышишь? Едет кто-то.

— Агась, — он поплевал на недокуренную сигарету, некоторое время решал, куда ее деть: за ухо или в пачку.