— Что там стоит? — Я проигнорировал его восклицания и указал на мою машину.

— Чего?

— Я повторять не буду.

Кашевой нахмурился и бросил взгляд на самосвал. Потом проговорил:

— Ну самосвал. Ну и че?

— Что ж ты делаешь? — Нахмурился я, — не видишь, что ли? Машина в аварию попала! Что просят тебя о помощи? Че едешь, глаза вылупил? На дороге помочь — святое дело!

— Мне какое дело? Сам влип, сам выкручивайся!

— Что везешь? — Спросил я строго.

— Чего? — Снова не понял Кашевой.

— В цистерне, говорю, что?

— Каша для свиней, — сглотнул он, — была. Уже нету. Потому как на ферму отвез.

— Каша для свиней, значит? Сам выкручивайся, значит? Кашу возят раз в день. Че дальше делать будешь?

Он не ответил. Не выдержав моего взгляда, отвел маленькие глазки.

— Ничего ты не будешь делать, — сказал я, — в гараже сидеть, или на складе с мужиками водку пить. Мужики от тебя не убегут никуда. А на буксир нам надо. Срочно в гараж надо. Мы за запчастями едем. А там даже не знает никто, что мы поломались.

Глазки Кашевого растерянно забегали. Потом, внезапно, он улыбнулся, видимо, найдя отмазку.

— А трос у тебя есть? Я свой в гараже забыл.

Брешет, зараза. Ну да ладно. Пусть и дальше брешет.

— Боевой, — крикнул я, — будь другом, достань в ящике трос!

Боевой кивнул и торопливо побежал к кабине.

— Что ж ты Боевого гоняешь? — Засопел Кашевой гневно, — он, чай, не мальчик уже, в кабину да из кабины по сто раз прыгать.

— Боевой еще мужик хоть куда, — сказал я, — а я лучше тут постою. Что б ты по газам не дал.

— Вот он! Трос-то! — Вернулся Боевой со стальным многожильным тросом в руках.

Кашевой вздохнул.

— Ладно. Возьму вас на буксир, — недовольно просипел он, — Цепляйтесь, давайте…

Когда он на своей цистерне примостился перед нашим газиком и мы закрепили трос, Кашевой приблизился ко мне.

— Игорь, можно тебя на два слова? — Спросил он тихо.

— Ну?

— Ты Пашке Серому не говори, что я тебя подбросил до гаража. Щас-то там пусто почти. Все по рейсам разъехались. Сам он укатил в Новороссийск за цементом. Если узнает, что я тебе помог, то разозлится как черт, — он потер щеку, — я так-то не против был бы тебя подкинуть, но Пашка… сам понимаешь…

Спрашивать, что ж у нас там с Пашкой Серым за конфликт, и кто он вообще такой, я не стал. Пришлось бы еще и с Кашевым про память объясняться. А мне этого еще не хватало.

— Хорошо, — только и ответил я.

Я снял карданный вал, чтобы машину можно было тащить на буксире. Вместе мы загрузили его в кузов. Когда мы закрепили трос, Боевой разместился в кабине цистерны, вместе с Кашевым. Я же занял свое место в ГАЗе. Двигатель зарычал, и мы тронулись. Под колесами захрустел гравий обочины. Машины медленно пошли в сторону станицы Красной.

Сидя за рулем «Газона», я помнил, что еще до моего прихода в бригаду, эта машина отходила не один километр. Исправно отслужила не одну уборочную страду. Удачно провела не один рейс.

Ну что ж. Машины устают и ломаются. На то они и машины. А люди… люди могут выдержать многое. И если хозяин свою машину бережет, если относится к ней, как к живому существу, она и старая, ездить будет резво и дело свое делать.