— Как сказать, — помотал головой оперативник. — Этому что спектакль разыгрывай, что настоящий дух появись, ему без разницы. А вот на его клиентов пьеса еще могла произвести впечатление.

— На Петрухину и Ласточкину?

— Вот кто там у него в клиентах ходил, я не знаю, потому что этот тип сам их по именам не знает — памяти никакой. Лица вспоминает и в соответствии с их пристрастиями сопоставляет. Вот такая нехитрая оперативная память.

— Ну хорошо… — пробормотал Перепелкин, чувствуя себя полным идиотом. — Спектакль не для торговца алкоголем, а для его клиентов. Все равно не понимаю, почему эти дамы из хозяйственной части согласились потворствовать нашему артисту. Он им денег дал?

Оперативник снова потянулся и открыто улыбнулся Алексею Викторовичу. Ему импонировало, что молодой следак не делает умное лицо при отсутствии мыслей, как многие из следаковской и прокурорской братии. Да и вообще Перепелкин слыл в управлении парнем толковым и не паразитирующим на чужой, оперской шкуре, поэтому вызывал уважение среди рядовых оперативников.

— Денег они, может быть, и не взяли, — сказал опер. — Заподозрили бы чего-нибудь нехорошее, да и начальству пожаловались бы. Или Мушкину. Ведь все-таки на территории убийство недавно произошло. Какая-нибудь тетка-уборщица обязательно бы стукнула, подумав, как бы чего не вышло. Артист умнее к вопросу подошел. Он им сказал, что действует по поручению организаторов съемок. Они, мол, его и наняли. Чтобы звездных мальчиков и девочек от хозблока отпугивать, от пагубной привычки отвращать и торговлю грузчика Анатолия на нет свести. Дамочки артиста поддержали, потому что их этот Анатолий самих достал. И клиенты его — тоже.

— Что за глупость? — удивился Перепелкин. — Не проще было уволить этого торговца или передать в руки правосудия? Эти дамочки могли хоть на минуту поставить себя на место организаторов? Им не показалась такая борьба с подпольной торговлей алкоголем странной?

— Не проще, и не показалась, — хмыкнул оперативник. — Этот грузчик — сынишка директора пансионата. Настучат они на него — работы лишатся. А почему они не удивились тому, что организаторы съемок таким странным образом с алкогольными пристрастиями борются? Удивились. Но артист Моня им и это объяснил. Начальники, говорит, съемочного процесса — люди умные, образованные и творческие. Они прекрасно знают, что запреты любителям выпить по барабану. Их надо сложными методами лечить. Ситуативными. Одна тетка это его слово долго вспоминала, но вспомнила-таки. В общем, он голову им задурил капитально. И убедил в праведности намерений.

— Да, молодец… — протянул Перепелкин. — Самое страшное, что мы его упустили. И розыск ничего не даст. Если он гримироваться умеет так талантливо, что его все за убитого принимали, даже те, кто хорошо Молочника знал, то пиши пропало.

— Пожалуй, — согласился оперативник. — Хотя есть маленькая надежда, что он захочет выйти на своего сообщника.

— На сообщника? — переспросил Алексей Викторович. — Почему — сообщника?

— Вы же сами утром говорили, когда нас инструктировали, что, возможно, у артиста есть сообщник, — удивленно проговорил молодой опер. — Забыли?

— Возможность и действительность — две большие разницы, — вздохнул Перепелкин. — Да была у меня такая мысль. Когда я думал о мотивах действий этого артиста. А вдруг он женщинам из хозчасти и не врал вовсе? Вдруг его, действительно, наняли? То есть, наверняка наняли! Какой артист будет работать бесплатно? И я думаю, что его мог нанять кто-то из участников проекта.