— Так я там до утра просижу, — не согласился Мушкин. — Пойдем вместе. Если никто не объявится на крыше, тогда ты выйдешь. И скажешь всем присутствующим, что такого важного ты хочешь сообщить Глории. Может, ты ее тоже убить хочешь?

— Ага, — тоскливо хмыкнул Ежик. — И двух свидетельниц позвал. Чтоб потом суду было все ясно.

— Ну, от них ты, возможно, тоже хочешь избавиться, — уверенно проговорил следователь. — Молодец. Упадут девчонки с крыши, никто ничего не заподозрит.

— Там ограждение высокое… — проворчал Сергей. — А эти трое, скорее, меня с крыши сбросят. Вы Пампушку видели?

— Гражданку Петрухину я видел, — строго ответствовал Мушкин. — И даже снимал у нее показания. Крупная девушка и сильная, наверное. Но ведь и ты парень нехлипкий. Спортсмен. Боксом занимался. Следствие выяснило.

— Ха! — воскликнул Ежик. — Я в секцию всего два раза сходил. В пятом классе. Пока мне нос чуть не сломали. Ничего себе — следствие выяснило! А вы что — домой звонили?

— Звонили, звонили… Так что — идем на крышу?

— Идем! — зло выкрикнул Ежик, с ужасом представив себе, как разговаривал этот ненормальный следователь с его родителями и что говорил…

4

«Так создан мир: что живо, то умрет

И вслед за жизнью в вечность отойдет».

— Ой… — пискнула рядом Пампушка, сразу же по крыше загрохотали шаги…

Глория тоже хотела сказать «ой», потому что Ласточкина еще сильнее впилась в ее запястье острыми когтями, но звук застрял у нее в горле. Было что-то жуткое в надвигающемся на них облаке слегка розоватого цвета. Но самым страшным было не это. Самым страшным было то, что сквозь это облако начинала явственно выступать черная фигура, и обликом, и походкой похожая на… Вениамина Молочника. Она, вернее, он вышел из розового света, сделал шаг вправо и остановился в грозном безмолвии.

— Видишь? — заунывно-загробным голосом провыла Пампушка. — Теперь видишь?

Глория попыталась прийти в себя. «Вижу… — сказала она себе. — В этом можно быть уверенной — я вижу. Теперь хорошо бы понять — кого…»

— Поздоровайся, — дыхнула Пампушка горячим шепотом Глории в ухо. — Иначе он так и будет стоять… истуканом…

Глория нервно хмыкнула.

— Не по правилам этикета, — прошептала она. — Если это Веня, он должен поздороваться первым. Мужчины с женщинами всегда должны здороваться первыми.

— На этих… — зашептала Пампушка громче, — это не распространяется. Поздоровайся!

— Не буду, — сказала Глория. — Здоровайся сама.

Пампушка сердито фыркнула, громко потопталась, а затем картинно-театрально раскинула руки в стороны:

— Здравствуй, Веня! — с пафосом воскликнула она. — Мы рады тебя видеть.

Это было так смешно, что Глория не выдержала и тихонько рассмеялась.

— Заткнись, дура! — испуганно протараторила Пампушка. — Он же уйдет!

— Пусть уходит, — пожала плечами Глория. — Я ему свидание не назначала.

— Ой, да иди ты!.. — Пампушка махнула рукой и ласково-вкрадчиво заговорила: — Веня, ты видишь? Мы Глорию привели, как обещали.

Фигура, как стояла, так и продолжала стоять и, похоже, ответствовать не собиралась.