|
Рутинная деловая бодяга… Письма от недоброжелателей. «Слушай, чувачок, бросил бы ты этот отстой. Колени и голени рифмовать может только такой кретин, как ты…» Заявка на установку новой программы — это уже от самого Вениамина послание. В компьютерную фирму. Зачем Вениамину понадобилась последняя программная новинка для архитекторов, Сергей не понял. Наверное, поэт дом новый собрался строить и самостоятельно разработать проект, решил он. Прочтя еще несколько посланий, Ежик впал в уныние. Все зря. И дверь взламывал зря, и пароли. Скорее машинально, чем надеясь на что-то, он попытался открыть папку «Триптих». Папка была защищена паролем и не каким-нибудь простеньким, а очень даже навороченным. Сергей взмок, пока пытался взломать защиту. Но не придумали еще такой защиты, которая бы не поддалась умению великого взломщика Сережи Петрова. Через десять минут он открыл первый файл папки. «Есть много, друг Горацио…» — сразу бросилась в глаза строка, выделенная крупным красным шрифтом. Далее снова шли стихи. В том числе и про то, о чем писал недоброжелательный критик Вениамину.
Быр-мыр-пыр, как бы — нот ту би? А потом удивляешься, что не поняли? Ты лучше бабу свою поцелуй в колени, ланиты и голые голени. «Да, неудачная поэзия», — подумал Ежик и нажал на стрелку прокрутки, а затем, не обнаружив ничего, кроме таких же сомнительных стихов, он открыл следующий файл под названием «Тень». И увидел то, что заставило его забыть о плюсах и минусах творчества Вениамина Молочника…
11
«Черт возьми, тут есть что-то сверхъестественное». Для Глории, которая предпочитала одиночество всему остальному, гулять возле хозблока было одно удовольствие. Находящееся на самых задворках двухэтажное здание было со всех сторон окружено зарослями бузины и боярышника, внутри кипела работа — из распахнутых настежь окон доносились веселые женские голоса, что-то позвякивало, гудело, скрипело и бренчало. Входили и выходили люди — с ящиками, кастрюлями, баками, стопками белья, тут же бегали дети работников, но никто не обращал на Глорию ни малейшего внимания. И это было одиночество, как на пляже, пусть и «публичное», если пользоваться театральной терминологией, но все же одиночество. «Где же могла его видеть Пампушка в столь ранний час? — удивленно подумала Глория, несколько раз обойдя здание вокруг и даже оцарапав локти о колючий кустарник. — Ведь утром здесь, наверное, точно так же кипит работа. Или на него точно так же не обращали внимания, как на меня? Но разве это возможно? Телевизор все, наверное, смотрят. Видели и «криминальный сюжет», где Вениамина показывали во всей красе. И живого, и мертвого». Из-за торца здания раздался грохот, а затем Глория увидела, как тщедушный, длинноволосый парень в рваной робе с трудом толкает тележку, нагруженную ящиками с фруктами и овощами. Взгляд его был странно мутным — он словно не видел ничего вокруг, в том числе и своей тележки. Он проехал мимо нее и внезапно притормозил. — Ты чего сейчас-то пришла? — не глядя на Глорию, сипло спросил он. — Не видишь, я работаю? — Вижу, — оторопев, проговорила она. — Работай на здоровье. — Да, ладно… — парень отпустил телегу и выпрямился. — Подождут. Счас схожу. Тебе сколько? — Чего — сколько? — Глория окончательно растерялась. — Бутылок, — как о само собой разумеющемся сказал он и поднял на нее глаза. Какая-то заинтересованность в его взгляде промелькнула. — Или тебе вмазать требуется? — Вмазать… — пробормотала она. — Вмазать не требуется. — Ну, тогда чего дуру валяешь? Чего тебе — вина, водки или, может, коньяку? — А… — Глория стала немного вникать в ситуацию и теперь судорожно соображала, как из нее выйти. |
