— Я так понимаю, делиться приходится? — уточнил Веретенников, подставляя свою рюмку.

Лехина рука дрогнула, несколько капель самогона пролились на стол. Косарев издал хрюкающий звук, по которому невозможно было определить, собирается ли он захохотать или, наоборот, разрыдаться.

— Делиться? Скорее это они с нами делятся. Мы только деньги откатывать успеваем. Порой еще тендер не прошел, а уже требуют занести, позолотить ручку. Ну а куда деваться, желающих на это место сто вагонов будет. Представляешь, в одну больницу оборудования на сотни миллионов идет. Там порой такие штуки бывают, я названия в спецификации читаю, понять даже не могу, что это и чего им лечат. Я не могу! А я в этой каше уже лет пятнадцать кувыркаюсь. А представляешь, врачи местные? Они же, как сидели в своем бараке с бинтами и анальгином, так их в новое здание и перетащили. Молодежь ведь, которые обученные, туда никаким калачом не заманишь. Даже квартирой. «У меня студия в Ябенево-Полярном! С видом на тундру!» Звучит?

Леха поднял рюмку, Андрей тут же последовал его примеру.

— За встречу! Так вот, эти врачи старой закалки, они ведь люди не глупые, они понимают — оборудование дорогое, за него потом отвечать придется. Поэтому они что делают? Они наподобие наших селян-северян, закрывают все оборудование в кабинетах, накрывают чехлами от пыли и на замочки все запирают. Ну а сами по проторенному пути: анальгин, зеленка, скальпель. Последовательность иногда меняют, а так этих трех вариантов им обычно хватает.

— Да уж, весело, — Веретенников отставил рюмку в сторону, — я только все равно не пойму, а здесь ты как опять оказался?

— Ну как, — Косарев усмехнулся, — сам понимаешь, объять необъятное нельзя, хоть и хочется. В Москве, Питере, да и в Поволжье там своих людей хватает, на их грядку так просто не сунешься, могут тяпкой по хребту надавать, так что мы сконцентрировались на том, что нам ближе, можно даже сказать, роднее, — он широко улыбнулся и плавно развел руки, словно намереваясь заключить Веретенникова в объятия, — матушка-Сибирь, вот наша кормилица. Мы, можно сказать, тут все закрываем, от Урала до Байкала. За Уралом, как я сказал, и без нас тесно, а за Байкалом, там и людей почти нет, больше хлопот тендера вылавливать, чем с них навару набежит. Из Москвы, сам понимаешь, всем не нарулишься, так что приходится жить на два города. Две недели там, две здесь. Ну не прям вот так жестко конечно, но схема примерно такая. — Леха вздохнул. — Хотя, конечно, подутомила меня схема эта, да и семья тоже пилит, культуры им, видишь ли, в Новосибе не хватает.

— Ну так Москва, столица, там, конечно, размах другой, — пожал плечами Веретенников.

— Ой, размах там, — Леха презрительно скривился, — чего размах? Воруют энергичнее? Или плитку перекладывают? Вот они говорят мне, там театров больше.